Мухаммед Али. Внимание прессы тут же переключается на него, а тот и рад стараться. Хищно скалится, грозит мне кулаком… Хорошим таким кулаком, побольше моего. Да и сам выше меня на голову. Я скалюсь в ответ, киваю, мол, завтра посмотрим, кто из нас кому наваляет.
— Хей, русский уже здесь! — изобразил удивление Али, вылупив от порога на меня свои зенки. — А я был уверен, что ты испугаешься и не прилетишь. Видно, ради таких денег ты преодолел не только океан, но и свой страх.
И сам же рассмеялся своей плоской шутке, а вслед за ним захихикали и некоторые представители прессы. Интересно, знает ли Али о том, сколько мне достанется от общей суммы, если я выиграю или проиграю? Может, и знает, хотя это особо нигде не должно было афишироваться. Но, как говорится, где знают двое… Тем не менее Али сейчас выкрикнул, что я из-за денег преодолел свой страх. Надо бы что-нибудь ответить.
— Я тоже рад тебя видеть, мой американский друг! Уверен, что ты ради хороших денег и на Луну пешком бы отправился. Надеюсь, ты свой гонорар потратишь с умом.
— Можешь не сомневаться, — усмехнулся Али
Приблизившись, Али тянет ручищу. Жму, и мы некоторое время под щелчки затворов и серии вспышек фотокамер меряемся силушкой, похрустывая суставами пальцев. Но поглядывавший на сверху вниз Мухаммед первым ослабляет хватку, тычет мне указательным пальцем в грудь, страшно вращает глазами и рычит явно на публику:
— Завтра, русский, я сделаю из тебя отбивную!
— А я из тебя гарнир. Будешь картошкой? Или лапшой?
Демонстрирую дружелюбную улыбку, и если Али хотел обидеться, то вместо этого лыбится и грозит мне пальцем. А я протягиваю ему майку с логотипом группы «Альфа» и пластинку с автографом.
— О-о, и размер мой, — прикладывает он к себе майку, после чего вместе с пластинкой отдаёт одному из своих сопровождающих негров. — Не потеряй, Джамиль, когда-нибудь я выставлю эти вещи на аукционе.
А что, может, и правда, лет через тридцать майка с диском будут стоить десятки, а то и сотни тысяч долларов. Уже одно то, что они побывали в руках Мухаммеда Али… Хотя я тоже не хрен собачий, ещё, глядишь, мои песни будут исполнять звёзды мировой сцены.
Между тем Али встаёт на весы. 97,200. Для его роста самое то.
— Джентльмены, взвешивание прошло успешно! — объявляет Левински. — Вес обоих боксёров соответствует весовой категории. Теперь прошу всех пройти в конференц-зал, пока боксёры одеваются.
Конференц-зал представлял собой вполне вместительнее помещение с длинным столом на возвышении. За столом мы расположились согласно стоявшим на нём табличкам: Левински в центре, Али по левую руку от него, а я, соответственно, по правую. Козлов сел в зале, но в первом ряду, с краешка, а Бутом с Радоняком расположились сзади, причём ввиду отсутствия свободных стульев им пришлось стоять.
Перевязанную алой лентой коробку я сунул под стол, из-за спускавшей до пола передней стенки которого презент не было видно. Правда, нёс-то я его всё равно на глазах у всех, и то и дело слышал перешёптывания, мол, что в коробке у этого русского? Ничего, пусть пока помучаются в неведении.
— Леди и джентльмены! — начал Левински. — Перед вами два лучших тяжеловеса мира. Один среди любителей, второй — среди профессионалов. Правда, мистер Али сейчас на пути к возвращению титула, но, думаю, многие со мной согласятся, что это всего лишь дело времени.
Он выдержал небольшую паузу, после чего продолжил:
— Завтра эти парни выйдут на ринг, чтобы дать ответ на вопрос — кто же из них двоих на самом деле лучший боксёр мира в самой престижной весовой категории, невзирая на любительский и профессиональный статус. Можете задавать свои вопросы, господа! Да, миссис Тэйли!
Это он, понятно, намеренно «право первой ночи» отдал коллеге по телеканалу.
— У меня вопрос к мистеру Али. Какую тактику вы выбрали на завтрашний бой? Будете в своей манере порхать, как бабочка и жалить, как пчела? Ведь именно эту фразу вы произнесли восемь лет назад перед боем с Сонни Листоном, после чего не раз воплощали свой девиз на ринге.
— Да, я буду порхать, как бабочка, и жалить, как пчела, — ухмыльнулся Али. — Мой соперник, насколько я знаю, обладает нечеловеческой выносливостью, но это по меркам любительского бокса. Три раунда и пятнадцать — сравните! Посмотрим, что он покажет в 15-раундовом поединке.
— А вы, мистер Покроффски, не боитесь укусов этой «пчелы»? — посмотрела на меня Лайза.
— Отвечу одной смешной историей, у меня на Родине их называют anecdot. Встретились как-то три русских богатыря и три мушкетера, решили в удали посостязаться. Первые начинают мушкетёры. Д`Артаньян говорит Арамису, указывая на Добрыню: «Арамис, нарисуй мелом на нем ма-а-аленькую точечку». Арамис подходит к Добрыне, аккуратно на груди отмечает мелом совсем незаметную точку. Д`Артаньян быстрым выпадом попадает прямо в неё. Добрыня отряхивается и говорит: «Алеша, посыпь его мелом, я ему булавой врежу».
До кого-то пусть и с небольшим опозданием, но смысл анекдота дошёл. Все засмеялись, или хотя бы улыбнулись. Али скривился, сжав свои пудовые кулаки. Когда народ немного успокоился, Лайза снова обратилась ко мне:
— Мистер Покроффски, а вы готовы продержаться на ринге 15 раундов?
— Почему бы и нет? В процессе подготовки на спаррингах я специально работал 15 раундов, причем с разными соперниками, и как видите, сижу перед вами живой и здоровый.
— Может быть, после боя он тоже будет живым, но здоровым — это вряд ли, — буркнул Али.
Я не успел что-либо ответить, так как Левински движением подбородка указал на приземистого, круглого и почти лысого репортёра, похожего на актера Денни де Вито:
— Эдуардо Васкес, газета «Вашингтон пост», — представился тот. — У меня вопрос к русскому боксёру. Мистер Покроффски, почему Советы разрешили вам принять участие в этом поединке? Ведь известно, что в вашей стране якобы нет профессионального спорта и вашим спортсменам запрещено участвовать в профессиональных турнирах.
— Этот бой с Мухаммедом — всего лишь товарищеский матч, шоу, а не бой за звание чемпиона мира. К тому же за него хорошо платят, на эти деньги в моей стране можно будет построить школы, детские сады…
— Вы что, собрались все деньги пустить на благотворительность?
— Не все, но бо́льшую часть. Зачем мне столько денег в СССР? В стране, где образование, медицинская помощь и жильё предоставляются бесплатно? Я и так со своими доходами как автор песен считаюсь весьма состоятельным человеком и, честно скажу, не знаю, на что можно эти деньги потратить. У меня есть собственный дом, купленный, между прочим, как раз на авторские отчисления, автомобиль, подаренный мне за победы на ринге… И да, я не чужд благотворительности. Например, полностью оборудовал спортзал в своём родном городе, где когда-то начинал заниматься боксом. Уверен, что и мой соперник поддерживает обездоленных.
Али ничего не ответил, но слегка надулся от важности, как бы подтверждая мои слова.
— Мистер Покроффски, — не унимался журналист. — Все знают, что Советский Союз и демократия — понятия несовместимые. В то время как США — оплот демократических свобод. У нас дозволено всё, тогда как у вас почти ничего…
— Ага, в том, что дозволено всё, я убедился в аэропорту, когда какой-то псих орал нам в лицо, чтобы проклятые коммунисты убирались домой.
— Но у вас в стране нет такого изобилия товаров, как в США. Зато одна из лучших армий мира. Однако народ ракетами с ядерными боеголовками не накормишь.
— Это верно, на наших прилавках нет столько сортов колбасы, как на ваших, но и у вас не было такой войны, какую пришлось пережить нашему народу всего-то тридцать лет назад. Когда вся экономика была направлена на нужды армии, и только после победы над фашистами она стала перестраиваться на мирные рельсы. Я не занижаю вклад США в дело разгрома над фашисткой Германией и её сателлитами, в первую очередь японцами… И к4стати, не могу не вспомнить бомбардировку атомными бомбами японских городов Хиросимы и Нагасаки. Зачем это надо было делать? Зачем нужно было уничтожать мирные города? Ну да история всё расставит по своим местам… Так вот экономика США на Второй мировой войне только поднялась — это доказанный факт. Ваши олигархи стали ещё богаче, и я могу напомнить, что Генри Форд, к примеру, дружил с нацистами, инвестировал в промышленность гитлеровской Германии, поддерживал их идеи, за что был награждён Орденом Заслуг германского орла — высшей
