Решение было разумным, поскольку бурно прожитая ночь негативно отразилась на умственных способностях всех участников экспедиции, и ждать от нас дельного совета было по меньшей мере наивно. Тепло распрощавшись с товарищами по несчастью, я отправился отсыпаться в родную квартиру. Наверное, с моей стороны было опрометчиво садиться за руль не выспавшись, да еще и после пары фужеров сухого вина, выпитого в гостях у бизнесмена. Но, на мое счастье, сотрудники ГИБДД проморгали нарушителя, и я, благополучно миновав их посты, без проблем добрался до родных пенатов. Оставив машину на стоянке, я последние сто метров проделал пешком. Почти у самых дверей подъезда мое внимание привлекли скромные «жигули» вишневого цвета. Я уже почти прошел мимо, но почему-то решил обернуться и встретился взглядом с сидящим за рулем водителем. Он тут же дал задний ход, и «жигули» выкатились на проезжую часть, едва не столкнувшись при этом с автобусом. Это было похоже на бегство, хотя никаких агрессивных действий против водителя я не предпринимал. Но в конце концов это могло быть просто совпадением. Лихачей на наших дорогах хватает, а этот человек, возможно, просто спешил по своим неотложным делам. Правда, мне показалось, что я где-то видел это немолодое лицо, но, наверное, видел мельком, поскольку никаких подробностей о встрече с этим гражданином моя память не сохранила.
Спал я без сновидений, а проснулся от звонка в дверь. Причем звонили довольно настойчиво, не оставляя мне выбора. Бросив взгляд на часы, подумал, что действительно пришла пора подниматься, ибо провел я в постели никак не менее восьми часов. Настойчивым гостем оказался Марк Ключевский, который пришел ко мне не один, а в сопровождении гражданина невысокого роста, худого, в мятой шляпе и с похмельного вида лицом.
— Ираклий Морава, — представил мне своего спутника Ключевский, — прошу если не любить, то хотя бы жаловать.
— Пиво у тебя есть, товарищ? — спросил хриплым голосом незнакомец.
Пиво у меня было, я прихватил его в киоске, когда шел от стоянки домой. Я достал из холодильника пяток банок и выставил их на кухонный стол. Не успели мы с Марком глазом моргнуть, как даровитый драматург опустошил их все. После этого совершенного на наших глазах подвига лицо Ираклия разгладилось, а глаза приняли осмысленное выражение.
— Ну ты даешь, Ванька, — покачал головой Ключевский.
Я был в курсе, что в лице Ираклия Моравы имею дело с Иваном Сидоровым, известным в нашем городе драматургом-постмодернистом, чей талант эксплуатировали не только продвинутые столичные режиссеры, но и деятели куда более сомнительных моральных качеств вроде несостоявшегося Асмодея монсеньора Доминго.
— Опять с чертом договор заключил? — спросил я у драматурга.
— Нет, — покачал головой Ираклий. — Тут, товарищ, все сложнее.
— Зря ты французского феодала называешь товарищем, — упрекнул Сидорова Марк Ключевский.
— Так я же не в идеологическом смысле, — обиделся Ираклий. — А он что, действительно феодал? Как же это тебя угораздило, браток? Впрочем, бывает и хуже.
Ираклий Морава облизал пересохшие губы и бросил красноречивый взгляд на мой холодильник. К сожалению, пивные запасы у меня иссякли, правда, имелся коньяк, но я не был уверен, что новая доза спиртного пойдет гостю на пользу.
— Наливай, — махнул рукой Ключевский. — Человек пережил страшный стресс, и ему сейчас рюмка коньяку, как слону дробина.
— Вот именно, — подхватил Ираклий. — Подай, товарищ, стакан и оцени степень моего горя.
— А что случилось-то, — не понял я мук драматурга, — умер кто-нибудь?
— Так если бы умер, — воскликнул Морава, одним махом осушив стакан, — а то воскрес прямо на моих глазах и спокойненько так почесал с кладбища.
— Кто почесал? — не понял я.
— Покойник, — вздохнул Ираклий. — Самый натуральный. Отряхнул, значит, землицу с пиджачка, зыркнул в мою сторону красными глазами и пошел. А у меня, веришь, сердце оборвалось. Лежу под кустом и думаю: все, Ваня, привет, докукарекался. А вокруг мертвые с косами стоят, и тишина.
— С какими еще косами?
— Это поэтический образ, — пояснил драматург, — правда, не мой, но зато как совпал!
— Подожди, — попридержал я драматурга, — это когда было?
— Вчера. Мы с Аркашей Закревским сильно приняли. Ну Аркашу и понесло. Начал он мне про свои приключения рассказывать. С нечистой силой он-де на дружеской ноге. Сам зверь апокалипсиса ему-де руку жал. А меня заело. Гордыня обуяла. Я ведь с Асмодеем договор подписывал, Марк не даст соврать. Водку пил вот как сейчас с тобой.
— Не было водки, — поправил драматурга Ключевский.
— Ладно, водку я потом выпил, но ведь договор-то подписал! А Аркаша только зубы скалит. Он, видите ли, в Вавилонской башне был. Ну упился человек и несет непотребное. Мне бы плюнуть, товарищ, да уйти, а я в спор ввязался. Аж на ящик водки. А у меня в карманах хоть шаром покати. Вот и пришлось мне топать на кладбище прямо ночью. А Закревский, гад, с Петькой Шиповым ворота стерегут, так что не отвертишься.
— А что потом?
— Земля зашевелилась. Могила-то свежая. Видимо, только-только покойничка зарыли. И вдруг такой облом. Я за куст упал и не дышу. Натурально. Да пропади он пропадом, этот ящик водки! Такие муки из-за него принял. Хотел в милицию сообщить, да вовремя спохватился. Это же верная психушка.
Любой другой на моем месте посчитал бы рассказ Ираклия Моравы алкогольным психозом, но у меня, да и у Марка тоже, был опыт общения с воскресшими покойниками. А кроме того, я вдруг вспомнил, где видел лицо поспешно удравшего из нашего двора водителя вишневых «жигулей». Это было, в бараке. И он в тот момент был мертв. Я готов поклясться. Впрочем, к такому же выводу пришла и экспертиза, проведенная компетентными органами. Сопоставив факты, я пришел к выводу, что ожившим покойником, так напугавшим Ивана Сидорова, вполне мог быть Макар Ефремович Сусанин.
— Вампир? — вскинул на меня глаза Ключевский.
— Скорее всего, да.
— Вот влип! — ахнул Ираклий. — Брошу пить, мужики, как на духу говорю. А пока налейте еще стаканчик.
Критически осмотрев драматурга, я пришел к выводу, что стакана ему будет много, а потому ограничился рюмкой. Морава расценил мой гуманный жест как скупость и затаил обиду.
— А куда подевались Закревский и этот ваш Петька Шипов?
— Так это я вас спрашиваю, товарищ начальник, — куда они могли подеваться?
— Да не служит он в органах, — заступился за меня Марк.
— Это ты брось, — обиделся Ираклий. — А то я по лицу не вижу. Типичный штирлиц, боец невидимого фронта. Ты же сам сказал, что он больше года прожил за границей, изображая там французского аристократа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
