значительную роль в судьбе Курёхина и ленинградского рока в целом.
Падчерица успешного галерейщика из Лос-Анджелеса, она приехала в Ленинград в роли туристки и неожиданно обнаружила в городе роскошную рок-сцену. Вскоре Джоанна побывала на концертах «Аквариума» и «Странных игр», подружилась с БГ, Курёхиным, Цоем, Каспаряном, братьями Сологубами. Будучи человеком романтичным, Стингрей решила, что перед ней открылся целый Клондайк рок-звезд мирового масштаба. Она искренне воспринимала Гребенщикова как русского Дэвида Боуи, Кинчева — как Билли Айдола, а «Странные игры» — как питерский Madness.
Надо заметить, что только Сергей Курёхин не попадал у Джоанны ни в какие номинации. Побывав на концерте «Поп-механики», она поняла, что Капитан — это нечто для нее доселе неведомое и непостижимое. И Стингрей начала всерьез задумываться над тем, как вытащить весь ленинградский рок-н-ролл из болота культурной изоляции. С непривычной для питерского менталитета энергией она бросилась в самую гущу событий. Ее не смущали ни советская власть, ни тысячи километров расстояний между СССР и США, ни абсолютно неконвертируемый рубль, ни языковые проблемы.
С ней была видеокамера, на которую она стала снимать десятки интервью: от БГ до Кинчева, от Башлачёва до Курёхина. Фиксировала на пленку квартирники, рок-клубовские фестивали, пыталась делать репортажные записи.
Время от времени ее забирали в милицию — так, в частности, произошло после новогодней «Поп-механики», «I’m an american tourist», — невозмутимо отвечала Джоанна. И ее в конце концов отпускали на свободу. «С тех пор, куда бы я ни шла, меня всегда сопровождали то мужчина с газетой, то машина, — вспоминает Джоанна. — Это было очень глупо, как в некоторых американских боевиках».
Несмотря на жесткий прессинг, Стингрей отвозила отснятый материал в Калифорнию, где не жалея сил популяризировала питерский рок-н-ролл.
«Когда Джоанна появилась в городе, она сразу же начала нам говорить: «Вы же звезды! Вы же супермузыканты! Вы должны зарабатывать миллионы!» — рассказывал впоследствии Курёхин. — Это был какой-то абсурд. Она забивала всех своей энергией. Смешнейшее создание, чисто прагматичное, с такой же философией. Но всё равно с ней было связано много хорошего. Поскольку ее отчим — известный галерейщик, она спокойно общалась с Уорхолом и однажды привезла знаменитые банки супа Campbell’s. Подарила их мне, Гребенщикову, Титову, Тимуру, Африке, Кинчеву, Цою. Все эти банки были расписаны: «Дорогому Сергею от Энди Уорхола». Они сейчас уникальные совершенно».
Долгое время питерские рокеры над Джоанной посмеивались, называли ее «американским трактором» и думали, что ей вскоре надоест мотаться через океан. Но все они сильно ошибались. Девять раз за два года летала Джоанна по маршруту Лос-Анджелес — Ленинград. Заручившись поддержкой Дэвида Боуи, который заинтересовался творчеством «Аквариума», Стингрей заключила контракт с американской звукозаписывающей компанией Big Time Records. Провезя контрабандой (под видом чистых кассет) аудиозаписи ленинградских рок-групп, Джоанна издала их в виде двойной виниловой пластинки Red Wave: 4 Underground Bands from the USSR.
«Очень трудно было выпустить в США эту пластинку, — вспоминала впоследствии Стингрей. — Потому что американцы боялись Советского Союза. И когда я пыталась найти помощь у людей, они отвечали реакцией жуткого страха. Так что мне практически всё пришлось делать самой».
Для 1986 года появление 15 тысяч виниловых дисков «Красной волны» было культурной революцией. По сути, это оказалась первая легитимная компиляция русского рока, которую могли слушать люди в разных странах. В пластиночных магазинах США и Европы зазвучали композиции «Аквариума», «Кино», «Алисы» и «Странных игр».
В день выхода Red Wave: 4 Underground Bands from the USSR на пластинку отреагировали практически все американские журналы и газеты — от Rolling Stone до USA Today. Рецензии были разными, но преимущественно доброжелательными.
«Советские группы не получат ни копейки от продажи дисков, — писал корреспондент Newsweek в статье «Красные, горячие и новые». — Только лишь духовное удовлетворение от того, что их музыка, записанная на самодельные катушки, смогла проникнуть за пределы Советского Союза и будет услышана на Западе».
После появления Red Wave Джоанна Стингрей записала в России несколько пластинок, сняла пару клипов с участием ленинградских музыкантов и вышла замуж за гитариста «Кино» Юрия Каспаряна. На безумном концерте в ДК Первомайский, посвященном свадьбе, Курёхин играл на гитаре и даже пытался петь. Впоследствии он аккомпанировал Стингрей на нескольких телеэфирах, а Джоанна всячески помогала Маэстро во время его зарубежных турне.
Но вернемся к «Красной волне». Пользу от просветительской деятельности Стингрей переоценить было сложно. После ознакомления с Red Wave: 4 Underground Bands from the USSR заокеанские журналисты открыли для себя новый музыкальный материк под названием СССР.
В течение лета-осени 1986 года «железный занавес» между двумя странами остался в прошлом, и — о счастье! — одним из символов грядущих перемен оказался ленинградский рок.
Американские звукозаписывающие компании начали задумываться о выпуске пластинок «Аквариума», а пресса чуть ли не под увеличительным стеклом стала изучать творчество Гребенщикова и Курёхина. Откуда-то на свет божий были извлечены архивные диски The Ways Of Freedom, авангардистские записи из Мариинского театра, а также недавно вышедший на Leo Records новосибирский концерт «Поп-механика № 17». На эти пластинки писали рецензии, их внимательно слушали, а предприимчивые продюсеры вынашивали планы гастролей русских музыкантов по Америке.
Вскоре в рамках международной рекламной кампании «Би-Би-Си» фильм Comrades: All That Jazz был презентован в США. Реакция газет и журналов не заставила себя долго ждать.
«Милый, очаровательный, непокорный Курёхин и участники его «неофициальной» группы играют свою великолепную музыку с такой отдачей и счастливым энтузиазмом, что нам невольно хочется подняться с места и аплодировать, — писала газета Los Angeles Times. — Это настоящее свидетельство силы искусства и человеческого духа».
После демонстрации на Channel 13 этого фильма в эфире американского телевидения завязалась оживленная дискуссия о творчестве Курёхина. «Новую модель современного оркестра» хвалили практически все, но не без политических спекуляций.
«Курёхин — неунывающий, артистичный, полный энергии бунтарь, — писал New York Times вскоре после американской телепремьеры. — В 1970-е Сергей был отчислен из Ленинградской консерватории за диссидентство и пропуски занятий. Он не является членом официальных структур вроде Союза композиторов. Его репертуар, как и он сам, не был разрешен и утвержден. Мистер Курёхин прошел испытание низкооплачиваемой работой и ее отсутствием. Играл концерты везде, где только мог, но зато их содержание передавалось из уст в уста».
После серии подобных эфиров и публикаций многим стало казаться, что Курёхин в волшебных сапогах-скороходах словно перелетел через огромный океан. Но это было не так. Его час на Западе еще не пробил, да и на родине до стадионных побед ему
