ничего. Стрелка лишь слабо подрагивала, не указывая ни в каком определённом направлении.
Это могло означать только одно: большого источника воды, на который должен был реагировать компас, больше не существовало.
Назир почувствовал, как холодная дрожь пробежала по позвоночнику. В пустыне источники не исчезают за одну ночь. Если только…
Он бросился обратно к шатру совета, ворвался внутрь, прерывая оживлённую дискуссию. Все головы повернулись к нему, глаза расширились от удивления. Самира поднялась на ноги, Аш-Шариф положил руку на рукоять ножа — рефлекторное движение при неожиданной угрозе.
— Компас не видит источник, — выдохнул Назир. — Что-то случилось.
Маленькая делегация пересекала соляную гряду в полном молчании. Назир, Самира, Аш-Шариф и ещё двое воинов из племени. Утро уже перевалило в день, солнце жгло немилосердно, но никто не жаловался, не просил отдыха.
Когда они приблизились к месту, где должен был стоять лагерь Детей свободы, то увидели активное движение. Палатки сворачивались, оборудование грузилось на повозки. Лагерь готовился к отбытию.
В центре стоянки зияли пустые колодцы — не вырытые в песке ямы, а настоящие инженерные сооружения с укреплёнными стенками из какого-то металлического сплава, с системой помп и шлангов. Сейчас они были совершенно сухими, дно покрыто трещинами, как старая кожа.
Мансур заметил их приближение и вышел навстречу, в сопровождении Лейлы и нескольких стражников. Он улыбался, но в его глазах читалась настороженность.
— Приветствую, — сказал он, слегка поклонившись. — Не ожидал вас так скоро. У вас уже есть ответ на наше предложение?
Самира проигнорировала формальности:
— Вода исчезла, — сказала она прямо, глядя Мансуру в глаза. — Наш компас больше не показывает источник здесь.
Мансур слегка приподнял брови, потом кивнул, словно услышал что-то ожидаемое:
— Да, вода закончилась. Мы выкачали всё, что было доступно. Оценка запасов оказалась… преувеличенной.
Он сказал это так буднично, словно сообщал о незначительной технической детали. На лицах племени отразился шок. Даже Аш-Шариф, ожидавший подвоха, казался потрясённым.
— Выкачали? — переспросила Самира, её голос внезапно стал хриплым. — Весь подземный резервуар? За одну ночь?
Её взгляд скользнул по лагерю, по людям, двигающимся между повозками и палатками. Кто-то нёс ящики с инструментами, кто-то проверял крепления на механизмах, похожих на огромные металлические пауки. Никто не выглядел обеспокоенным или расстроенным. Обычная деловитая активность.
— Не за ночь, — поправил её Мансур. — Мы работали здесь почти две недели. Система откачки не такая эффективная, как нам хотелось бы… но это вопрос технических ограничений.
Он сделал жест, приглашающий их подойти ближе, посмотреть на колодцы.
— Видите эти трубы? Они уходят на глубину около тридцати метров. Там был водоносный слой, не очень большой, но вполне приличный. Мы установили фильтры, помпы… Процесс не быстрый, но результативный.
Назир подошёл к краю колодца, заглянул вниз. Сложная система труб уходила в темноту, теряясь в глубине. На стенках виднелись следы влаги, но сам колодец был абсолютно сухим.
— Но… вы не оставили ничего, — Самира говорила медленно, словно не верила собственным словам. — Ни капли. Как пустыня даст новый ручей, если вы выпили его до дна?
Это был вопрос не технический, а почти религиозный для кочевников. Племена пустыни никогда не забирали всю воду из источника — это было табу, священное правило, передававшееся из поколения в поколение. Всегда оставляй часть, чтобы источник мог восстановиться. Всегда благодари духов воды за дар. Всегда думай о тех, кто придёт после тебя.
Мансур ответил с терпеливой улыбкой человека, объясняющего простые вещи непонятливому ребёнку:
— Вы всё ещё мыслите в рамках суеверий, — его голос был мягким, но уверенным. — Вода — это ресурс. Она либо есть, либо её нет. Если мы оставим часть, она просто испарится под солнцем или уйдёт глубже, станет недоступной. Рациональнее забрать всё, что можно, и использовать с максимальной эффективностью.
Он сделал широкий жест, указывая на свой лагерь:
— У нас каждая капля проходит через систему очистки и распределения. Ничего не тратится впустую. Ни на ритуалы, ни на подношения, ни на… поэтические жесты. Так мы можем поддерживать большую общину даже в пустыне.
— Но что дальше? — спросил Аш-Шариф, его голос звучал резче обычного. — Когда вы выпьете все источники на своём пути?
Мансур пожал плечами:
— Дальше будут новые источники. Пустыня велика, а наши карты подробны. — Он достал из внутреннего кармана небольшой свиток. — На следующей неделе мы будем у солёных озёр Аль-Хамар. Там достаточно воды, если знать, как её опреснять.
Он говорил об этом так непринуждённо, словно обсуждал маршрут воскресной прогулки, а не изнурительный переход через безжалостную пустыню.
Самира выглядела так, будто её ударили. Лейла, стоявшая рядом с Мансуром, опустила глаза, избегая взгляда предводительницы кочевников.
— Вы обманули нас, — тихо сказала Самира. — Позволили надеяться на источник, которого уже не существовало.
— Вовсе нет, — возразил Мансур. — Когда мы беседовали, источник ещё был. Просто… меньше, чем мы рассчитывали. А сегодня утром последние насосы завершили работу. Совпадение, не более.
Он сделал пару шагов в сторону Назира, словно отделяя его от группы кочевников:
— Кстати, предложение остаётся в силе. Для тебя. Если хочешь присоединиться к нам, твои навыки будут бесценны. У нас есть знания, инструменты, планы… С помощью твоего компаса мы могли бы картографировать все водные ресурсы региона. Представь: полная карта подземных вод пустыни! Прорыв, который изменит жизнь тысяч людей.
Назир почувствовал, как все взгляды обратились к нему. Самира, Аш-Шариф, воины племени — в их глазах читался вопрос. А возможно, и страх.
Он посмотрел на лагерь Детей свободы. На их технологичные инструменты, идеально организованную работу, чёткую систему. Это был мир, который он понимал, мир инженерии и точных наук. Мир, из которого он пришёл.
Потом перевёл взгляд на людей племени. Их загрубевшие от солнца и ветра лица, их простые одежды, потрёпанное снаряжение. Их гордость и уязвимость одновременно.
Выбор был не только о том, с кем идти дальше. Это был выбор между двумя философиями, двумя способами существования в мире.
— Я ценю ваше предложение, — наконец произнёс Назир, тщательно подбирая слова. — Но моё место сейчас с племенем.
Мансур кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.
— Понимаю. Жаль, конечно. Но выбор всегда за тобой.
Он протянул руку для прощания, и Назир, после секундного колебания, пожал её. Рука Мансура была сухой и прохладной, несмотря на жару.
— В следующий раз, возможно, — добавил Мансур с улыбкой. — У нас всё получится. И у вас тоже, обязательно.
В этой фразе было что-то двусмысленное, что-то похожее на обещание и угрозу одновременно. Словно Мансур знал что-то, чего не знал Назир. Или, возможно, это была просто особенность его речи — эта комбинация уверенности и неопределённости.
Они смотрели, как
