привычные к жаре павианы-самцы нередко умирают от солнечного удара. Порой, однако, бывает, что заботы о благополучии животных и людей нарушаются каким-нибудь забавным приключением. Однажды веселый случай произошел при переходе каравана через одну долину, на севере Абиссинии. Когда караван незадолго до захода солнца остановился на водопой, он столкнулся с большим стадом епанчовых павианов, которые вскоре заметили своих пойманных товарищей и с приветственным ревом окружили их. Когда караван снова тронулся в путь, павианы сопровождали нас еще с полчаса, оживленно перекликаясь со своими заключенными в клетки соплеменниками. Время от времени какой-нибудь наиболее смелый павиан подскакивал примерно на двадцать шагов к болтающейся на спине дромадера клетке, становился на выступ скалы и начинал яростную беседу. Возможно, он советовал пленнику разломать свою клетку! Но все же храбрые борцы за свободу должны были ретироваться под градом камней наших погонщиков верблюдов.
Наконец, после 35–40 дней пути караван, или, вернее, то, что от него оставалось, прибыл в один из портов на побережье Красного моря, откуда животных переправляли в Суэц. В Суэце ценный груз берут на борт пароходы, следующие из Индии или Восточной Азии в Гамбург. Транспорт животных можно отправить и по железной дороге в Александрию, а оттуда в любой порт на Средиземном море: Триест, Геную или Марсель после дальнейших утомительных перевозок по железным дорогам животные, наконец, прибывают в Гамбург, где и обретают заслуженный покой. Со дня отъезда из Атбары или Гаша[22] проходит почти три месяца, пока эмигранты из девственные африканских лесов снова попадут в «упорядоченные условия жизни».
Наш суданский животный «рай» был почти пятнадцать лет закрыт и врата его оберегал ангел с огненным мечом — Абдуллахи Калифат эль Махди, преемник пророка.
Когда лорд Герберт Китченер в 1896 году появился со своими войсками у Омдурмана и подавил восстание махдистов, в городе еще раздавались глухие звуки барабанов Калифа. Он не дал дожидаться вторжения победителя и бежал в горы Кордона, где еще некоторое время держался, а затем был убит в бою. В войсках, вошедших с Китченером в Омдурман, находился также и Слатин-паша, храбрый австриец, бывший губернатор ной из провинций и раб калифа. В течение десяти лет он должен был с бритым затылком и босыми ногами бегать рядом лошадью тирана. Владычество Махди, возникшее подобно фата-моргана, так же быстро исчезло — отрывок средневековой романтической истории в нашу эпоху, романтики, которая, к сожалению, привела к обезлюдению Судана. Я потерял свою резиденцию в Кассала, а мой агент Кон был растерзан фанатиками. Постепенно была восстановлена нормальная жизнь. В областях, имеющих к нам отношение, многое изменилось к худшему. Богатый животный мир, который мои агенты встречали до махдистского восстания, сильно поредел — осталось не более одной десятой доли той дичи, которая водилась там в прежнее время. Слоны попадаются теперь лишь небольшими группами, носороги почти полностью истреблены, жираф к северу от Такказе стал редким животным, а столь многочисленные прежде антилопы совсем исчезли из многих областей, тысячи же буйволов стали жертвой чумы.
В этом печальном опустошении животного мира повинны махдистские войны, давшие в руки местных племен современное оружие. Целые воинские отряды, особенно арабы племени багара с Белого Нила, такие же знаменитые охотники, как и восточносуданские охотники с мечами, стали безжалостно истреблять диких животных. Началась жестокая борьба за мясо, и большое количество ценных животных пало жертвой массового убийства. Соседи суданцев, абиссинцы, также бросились на охоту, причем как деловые люди они занялись истреблением слонов, от которых наряду с мясом получали драгоценную слоновую кость. Князь пограничной провинции Эрмето со своим войском, устроив облаву, уложил только в один день 56 слонов. Это было форменное сражение с потерями с обеих сторон, так как двадцать абиссинских воинов полегли на месте побоища, убитые большей частью шальными пулями своих товарищей. В Абиссинии, где жизнь человека ценилась невысоко и все дикие животные считались царской собственностью, охота вообще проводилась в широких масштабах. Один из моих агентов однажды участвовал в подобной охоте на зебр, предназначенных для меня. В охоте принимало участие не менее двух тысяч солдат, которые загнали стадо зебр в высохшее песчаное ложе реки, окруженное крутыми утесами. По знаку их командиров разыгралась поистине варварская сцена. Тысячи солдат с веревками в руках бросились в гущу разъяренных зебр. Спустя несколько часов животные, уступив численности, были побеждены и перевязаны веревками, но не обошлось без потерь — тридцать три солдата были убиты или тяжело ранены. Как царскую собственность зебр отвели в хижины туземцев. Через несколько дней зебры настолько успокоились, что их без особых предосторожностей можно было увести. Это были зебры Греви, замечательные животные, обладающие превосходным характером, которых при хорошем обращении легко приручить. Гораздо труднее поддается приручению более дикая порода — зебра Килиманджаро, которая по упрямству более походит на осла[23].
Когда после поражения махдистского восстания мои агенты вновь появились в Судане, они нашли наших старых друзей и помощников из местных жителей совсем в других условиях. Некоторые племена совсем исчезли или были почти полностью истреблены, Война, голод, нужда, эпидемические болезни — оспа и холера — привели к тому, что к моменту падения Махди в 1885 году осталось немногим более десяти процентов прежнего населения. Знаменитое гордое племя хамран, которое славилось своими охотниками с мечом, насчитывало всего лишь двадцать человек. Охотников с мечом вообще не осталось ни одного, так что этот благородный рыцарский вид охоты знаком новому поколению только по рассказам стариков. Повсюду теперь охотятся с ружьем. Если приемы охоты остались старые, т. е. у старых животных отбивают молодняк, то совершенно ясно, что жертвой дальнобойных ружей падает гораздо больше старых животных, чем раньше, когда охотились при помощи примитивного оружия. Наряду с ружьями при ловле зверей по прежнему применяются западни и ямы. Например, бегемот часто попадается в руки охотника из-за своей привычки пропускать вперед молодежь. Цель такого приема легко отгадать: сзади животное защищает его собственная толстая кожа, а спереди оно может видеть опасность, грозящую молодежи. Самка бегемота так же горячо любит своих детей, как и всякая другая мать. Но когда в девственном лесу, внезапно, без всякой видимой опасности исчезает ее детеныш, она так сильно пугается, что в ужасе убегает. Если все идет благополучно, то добыча охотнику обеспечена. Однажды после удачной поимки молодого бегемота навстречу нашему охотнику вышли сияющие туземцы и весело крикнули ему: «Бана кибоко макуфа» (бегемот умер). У бегемота от возбуждения произошел разрыв сердца. Охотнику ничего не оставалось, как ответить «Накула кибоко» (съешьте его). Этого разрешения
