Тогда в походах нам не пришлось воспользоваться самодельными лодками, но они очень пригодились летом на мысе Адэр. Годом позднее, когда партии надо было перебросить склад из глубины бухты дальше по берегу, предприятие увенчалось успехом несомненно лишь благодаря аналогичному каяку, сделанному по модели Кемпбелла. На нем участники партии пересекли быстро расширявшуюся полынью.
Восемнадцатого августа южный ветер снова грозил превратиться в бурю, но, к счастью, этого не случилось и не окрепший еще морской лед уцелел. Ветер на несколько минут достиг ураганной силы и так же внезапно, как налетел, стих. На этот раз мы стали свидетелями явления, наглядно продемонстрировавшего коварное поведение ветров всякого рода на участках, находящихся под высокими утесами мыса и защищенных ими. Незадолго до кульминационной точки урагана наступило полное затишье, взорвавшееся вихрями, которые неслись со скоростью уж никак не меньше 60 узлов. Мы видели вихри своими глазами, как на картодиаграмме[63], так как в них и за ними двигались столбы осколков льда и снега, взметенные ветром на огромную высоту – их конец терялся где-то в тумане, нависшем над этой необычной картиной. Формой снежные столбы сильно напоминали водяные смерчи, двигались параллельно друг другу, разделенные большим расстоянием, одновременно мы видели их не меньше двенадцати.
Было очень странно стоять в абсолютном затишке около хижины и смотреть, как справа и слева в нескольких ярдах от нас несутся белые колонны. Когда ближайшая к нам пролетала мимо, воздух слегка подался по направлению к движущейся массе. И все же казалось, что эти красивые завихрения лишены силы, пока одно из них не направилось прямо на нас. Все мигом влетели в дом, а когда через несколько секунд вихрь достиг хижины, по ней словно ударил могучий кулак и все вокруг окуталось бешено крутящимся снегом.
Теперь с каждым днем становилось светлее, и с возвращением солнца следовало ожидать появления животных и птиц, в первую очередь тюленей Уэдделла[64], на следы пребывания которых мы наталкивались в течение всей зимы, и императорских пингвинов[65]: им пора было выходить на поиски богатых пищей вод, где они могли бы подкормиться перед ежегодной линькой.
Борхгревинк сообщает в своей книге, что первые партии этих птиц появляются весной, и Левик, ведавший у нас зоологическими наблюдениями, завел журнал и распорядился, чтобы все старались записывать в него как можно больше. Журнал начинался с памятки авторам записей, я ее приведу, поскольку она в сходных обстоятельствах может быть полезна будущим морякам-естествоиспытателям:
«Участникам партии предлагается заносить в журнал все интересные наблюдения над птицами, тюленями, китами и т.д., и помечать записи своими инициалами. Следует помнить:
1. Не выдавай за факт ничего, в чем у тебя нет абсолютной уверенности. Если у тебя есть хоть какие-то сомнения, пиши: «Мне кажется, я видел», а не «Я видел»; или «Я думаю, это было», а не «Это было». Но всякий раз дай понять, сильно ты сомневаешься или не очень.
2. Наблюдая за животными, постарайся их не тревожить. Это особенно относится к пингвинам, так как чрезвычайно важно дать им обосноваться в совершенно естественных условиях, без каких-либо помех с нашей стороны, и к гигантским буревестникам, которые осенью, после того как мы на них охотились, стали более пугливыми.
3. Заметки о самых ничтожных происшествиях имеют иногда большое значение, но только если факты изложены с предельной точностью.
P. S. Помни: есть все основания полагать, что птицы страдают от боли не меньше нас, поэтому лучше полчаса помучиться, преследуя раненого поморника, и добить его, чем предоставить ему умирать медленной смертью».
Последнее замечание особенно важно и, к сожалению, совершенно необходимо. Хочешь – не хочешь, но за год или два жизни в примитивных условиях человек черствеет и сострадание к животным тогда становится добродетелью, требующей непрестанного поощрения.
Последние дни августа и первые дни сентября снова были заполнены подготовкой к санным походам. Для начала мы все утро провозились с десятифутовыми [3,1 м] санями, с которыми проделали тренировочный поход, прилаживали к ним железные полозья. Результаты нововведения, как показали последующие испытания, превзошли все ожидания. Испытывали сани на одном из соленых озерков на побережье. Даже на его льду, покрытом «чечевицей» и снегом, каждый мог везти до 382 фунтов [173,3 кг] поклажи. Если сани и на морском льду поведут себя так же, неудобств в путешествии будет вполовину меньше, чем в походе к острову Дьюк-оф-Йорк. Следующая вылазка обещала быть более легкой и в других отношениях. Солнце уже светило вовсю, это было видно хотя бы по снежным сугробам на мысу, обнажившим черные скалы, кое-где прочерченные белыми сверкающими проблесками соли в расселинах.
Левик и я каждую свободную минуту использовали для прогулок, благо свежий морской лед сделал море снова проходимым, и за это время нащелкали несколько серий прекрасных снимков мыса и окрестностей.
Абботт и Дикасон однажды пошли посмотреть на тюленей, лежавших на льду, и увлеклись рыбной ловлей. Делали они это с помощью импровизированного сачка – носового платка, привязанного к концу лыжной палки, но так ничего и не поймали. Рыбки вроде бы и не проявляли страха, но спокойно уплывали за пределы досягаемости сачка.
ГЛАВА Х
ПОХОД НА ЗАПАД ДЛЯ УСТРОЙСТВА СКЛАДОВ
Подготовка пеммикана. – Пожарная тревога. – Колосники в трубе. «Двухпалубник». – Железные полозья – большое подспорье на морском льду. Экипировка. – Старт на запад. – Мыс Пенелопе. – Труднопроходимая бухта Рилей. – Прекрасные виды. – На лыжах – и то две мили в день. – Возвращение с мыса Вуд. – Концерт в пещере Эбби, – Тюлени Уэдделла. – Зона покоя. – Метели задерживают Левика на леднике Уорнинг. – Вылазка на ледник в конце месяца. – Мы едва не потеряли кухню. – Буря с метелью. – Бегом на мыс Адэр
В первые дни сентября мы подготавливали сани и развешивали продукты для предстоящей вылазки на западный берег залива Робертсон. Рацион был примерно тот же, что и в тренировочном походе, но подготовка его требовала гораздо больше времени, потому что теперь с собой брали провизию на шесть недель. Самой трудоемкой операцией, как и в прошлый раз, было размалывание сухарей для супов. И все же эта кропотливая работа не шла ни в какое сравнение с подготовкой пеммикана. На фабриках пеммикан в жидком или полужидком виде заливают в круглые жестяные банки весом от 12 до 14 унций [от 357,6 до 417,2 г] и герметически запаивают. Мы решили взять с собой 84 фунта [38,1 кг] пеммикана, то есть надо было открыть и опорожнить около ста банок. Делалось это тонким консервным ножом с металлической ручкой, и к концу наши руки покрылись порезами, словно от острого тростника. Еще хуже то, что и ладони у каждого были поранены, и кровь из ранок, как ни старайся, попадала в пеммикан. Нашим рекордным достижением, засеченным по часам, висевшим в хижине, было семнадцать банок на двоих за четверть часа. И это при том, что надо было открыть банку, скалкой вытащить полузамерзший пеммикан, разрубить его секачом, выбросить пустую жестянку в кучу у хижины. Секачом служил длинный нож для разделки мяса, в рукоятке которого просверлили дырку, вставили в нее гвоздь и прибили к деревянной доске. Секач действовал по тому же принципу, что нож для резки табака: одной рукой поднимаешь нож, второй – подкладываешь пеммикан на доску.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
