— Ну вот, паренек, — одобрительно бормотала она хрипловатым шепотом, — пора дать бедняжке Фионе что-то, о чем стоит написать домой.
Он не осмеливался отпустить ее и откатиться, так как не сомневался, что она окажется на нем верхом быстрее, чем Балтазар слизнет с ладони кусок сахара или леденец. Бейливик понятия не имел, почему Фиона захотела именно его… хм-хм… леденец, но знал, что его Фиона — женщина решительная и целеустремленная.
Вот и сейчас она извивалась под ним.
— Фиона… — Нет, он точно сошел с ума, отталкивая ее. Просто двинулся рассудком…
Но все-таки он сделал именно это. Скатился, оттолкнув ее льнущие руки и прижимающиеся бедра. Он рывком выбрался из узкой койки и встал на холодном полу в паршивеньких тонких кальсонах, неловко, но наглядно демонстрируя, как сильно хочет того, что она предлагает так щедро и безвозмездно.
Слишком щедро и безвозмездно.
Он дал себе клятву, что докажет ей: она стоит большего, чем быстрое соитие. Никто этого не понимал… даже она сама.
— Ты не посмеешь снова прогнать меня, — резко объявила она, словно этого не случалось раньше. Глядя на нее, сидящую в его постели, прижимающую к пышной груди почти не скрывающую ее простыню, с волосами цвета полуночи, спадающими блестящим водопадом на молочно-белые плечи, Бейливик осознал, что она, вероятно, никогда в жизни не получала отказа.
Он провел рукой по своему пылающему лицу, страстно желая, чтобы простыня поднялась повыше и скрыла из виду этот идеальный розовый сосок. А, черт, теперь он видел их оба!..
— Нет!
Она облизнула губы. Его кальсоны запротестовали, сообщая, что не рассчитаны, так растягиваться.
— Я думала, что ты так держишься, потому что ваш шеф нагнал на тебя страха. Но Сэмюел рассказал мне, что на чердаке есть комнатки, где можешь вопить, как баньши, и никто не услышит…
Чертов Сэмюел! Бейливик мысленно пообещал, что Сэмюелу теперь долго не придется навещать тайные любовные гнездышки на чердаке.
— Говорю тебе — нет!.. Я не хочу, чтобы ты лезла ко мне в постель.
Дуги черных бровей сошлись над ее пылавшими гневом прекрасными глазами.
— Но почему? Ты же сам послал за мной! Значит, ты достаточно сильно хотел, чтобы я оказалась здесь!
— Я хочу, чтобы ты была здесь. — Господи, как все неладно складывалось! Но не мог он так вот просто объявить ей, чего хочет. Она еще не готова это услышать… и потому он не мог попросить ее об этом. Да она просто посмеется над ним. Он был всего-навсего неуклюжим здоровенным помощником швейцара… и не имел хороших мозгов, чтобы подняться по служебной лестнице. Может, он никогда не будет соответствовать такой красавице. — Я всего лишь не хочу, чтобы ты была именно здесь. У меня.
Она вздернула подбородок:
— Я не стану просить еще раз, мистер Высокомерный Могучий Бейливик. Можешь не сомневаться!
Она выскользнула из-под простыней и мгновенно набросила ночную сорочку. Бейливик с тоской наблюдал, как скрылись из виду ее упругие ягодицы. Если он повел себя неправильно, ему больше никогда не доведется увидеть это божественное зрелище.
Бросив через плечо последний презрительный взгляд, Фиона покинула комнату.
— Ты еще пожалеешь об этом, болван неуклюжий!
Он уже пожалел.
Не все сны Джека были кошмарами.
Он распростерся на постели обнаженный, потому что его большому телу было жарко под покрывалами. Дыхание торопливо вырывалось из полуоткрытого рта. Ум его был погружен в дрему, но тело ярко переживало каждый момент сна.
…Джек обвил ее руками и, тесно прижав к себе, перекатился и лег между ее девственными бедрами. Он приник к ее рту и, взяв ее голову в свои большие ладони, стал глубоко целовать.
В ответ она тоже обхватила его руками и страстно поцеловала.
Одним сильным жестким движением Джек вторгся в нее.
Ее удивленный вскрик затерялся в его рту. Он продолжал держать ее, льнущую к нему, дрожащую от потрясения.
До той поры он никогда не овладевал девственницей. Где-то в глубине души кольнуло сожаление… но он прогнал его прочь. Какое это имело значение, раз он все равно собирался, на ней жениться? Какая разница, случится это в брачную ночь или сегодня? Он предпочитал сегодня. Он предпочел этот ослепляющий, нежданный взрыв страсти, этот жаркий, радостный порыв экстаза.
Погрузившись глубоко в нее — она облегала его тесно, до боли, — он осыпал поцелуями ее губы, лицо, пил горячие слезы с ее щек. Ее маленькие цепкие руки не отпускали его. И он был благодарен ей за это. Она ведь могла его оттолкнуть.
Остановил бы он ее, если б так случилось? Его ум был затуманен похотью, отчаянным желанием и мучительными и остатками кошмара. Он закрыл глаза и снова поцеловал ее. Похоть и желание ласки победили, прогнав кошмар прочь, как экзорсист.
Он прильнул к ней. Она обладала даром богини, она могла спасти его от демонов. Внутри ее тела, ее рта, внутри этой жаркой и влажной сути, ощущая ее теплый сладостный вкус, он был целым. Он держал эти ощущения, как шит и меч против подступавшей тьмы.
Хотя бы сейчас. Хотя бы на этот миг вне времени.
Она вновь начала его целовать. Он чувствовал, как уходит из ее тела напряжение. Он сделал осторожный выпад, сначала несильный, потому что хотел доставить ей удовольствие, но она так тесно облегала его, что он не мог остановиться.
Он потерялся в ней, потерялся в мучительной идеальной тесноте ее лона, в благословенных ее объятиях, в ее руках, гладящих его спину, потерялся в сладости ее поцелуя… и оказался на грани экстаза.
Нет! Пусть продлится этот миг! Пусть даст ему досыта насладиться обладанием!..
Он скатился с нее и улегся на спину. Взяв ее пальцы в свои, он стал долго и нежно целовать их и, затаив дыхание, дал своему экстазу не выгореть, а задержаться.
Ее рот был таким сладким, таким чутким в своей головокружительной способности дать ему забвение…
Он жаждал владеть этим ртом, чувствовать его на себе. Но она, конечно, не станет этого делать. Такое делают только опытные любовницы. Но его потребность ощутить ее рот там заставила его отбросить колебания. Он нежно оторвал губы от ее рта и ласково направил ее голову вниз.
И она подчинилась, такая прекрасно послушная в его руках.
Слегка потягивая ее за волосы, чтобы направлять ее, он сильнее пригнул ее голову вниз и, войдя полностью в ее рот, закрыл глаза от наслаждения жаркой влажностью, которая обволокла его.
Она быстро обучалась. Прошло лишь несколько мгновений, и она догадалась посасывать, то есть сделать то, чего он жаждал. Чудесная мука, которую доставлял ему ее рот, заставила его со стоном запрокинуть голову на подушку.
