Она быстро обучалась. Прошло лишь несколько мгновений, и она догадалась посасывать, то есть сделать то, чего он жаждал. Чудесная мука, которую доставлял ему ее рот, заставила его со стоном запрокинуть голову на подушку.
Он хотел, чтобы она сосала сильнее и быстрее, и это продолжалось, пока он не излился в нее, пока она не ощутила его вкус на своем языке, пока его молоко не полилось с ее губ.
Она подчинялась каждому движению его руки. Каждому его предложению. Она склонилась над ним, вбирая его в себя так глубоко, что иногда содрогалась от этого.
Его глаза закрылись. Окружающий мир с его болью и черной ужасающей правдой отступил. Все сжалось вокруг них, и осталась только эта комната… эта постель… эта женщина.
Пока не остался реальным только ее сладостный, податливый, страстный рот.
Никогда никакая женщина не была так щедра с ним. Не было места ни торговле, не было требований подарков, или денег, или даже похвалы. Она просто давала ему то, в чем он нуждался, словно больше всего на свете хотела лишь облегчить его боль.
Его тело напряглось.
Он сжал в кулаке ее локоны и пригнул ее голову к последнему глубокому выпаду…
Это было слишком быстро. Он хотел разделить с этим замечательным изумительным существом нечто большее. Фантазии о том, что он хотел проделать с ней, клубились в его мозгу, прогоняя прочь все иные мысли и порывы.
Когда он перекатил ее под себя и, целуя, ощутил свой, вкус на ее губах, нежных и распухших от сосания, он осознал, что только восход солнца положит конец этой ночи страсти.
Она обвила руками его шею и жарко поцеловала. Ее лежащее под ним тело было теплым и отзывчивым.
А теперь пришел черед еще одной замечательной идее…
А в комнате на чердаке Лорел томно застонала во сне. Покрывала были слишком тяжелы и терли ее чувствительные соски, возбуждая их в твердые бутоны. Она неловко сбросила с себя простыни. Тело стало жарким и влажным. Влажные пряди темных волос прилипли к вискам. Погруженная в сон, она сжала бедра и беспокойно потерла их друг о друга.
Лорел обвила руками шею Джека и жарко поцеловала. Ее лежащее под ним тело было теплым и отзывчивым.
Она почувствовала, как его пальцы скользят по ее телу, и приподняла бедра, чтобы облегчить ему доступ. Она приняла его в свое тело, в свой рот и получила огромное удовольствие от того и от другого. Ей бесконечно понравилось доставлять ему удовольствие, ощущать вес его тяжелой руки на волосах, а то, как он постанывал и трепетал, убеждало ее дать ему все, что он хочет, какими бы странными ни казались его просьбы.
Он положил свои широкие ладони ей на бедра и приподнял так, чтобы она оседлала его. Он поцеловал ее и одновременно стал двигаться вперед и назад. Она ощущала каждый бугорок, каждую жилку на его мужской плоти. Ее наслаждение нарастало, как и влажность лона, позволявшая ему двигаться в ней все легче и быстрее.
Она погрузила пальцы в его волосы, притянула его голову к себе и крепко поцеловала, выдыхая свои стоны в его рот. Она снова шла к экстазу, как он того и хотел. Она начала слегка вздыматься ему навстречу, улавливая ритм его выпадов со все большим удовольствием. И так длилось и длилось, она раскачивалась и колыхалась, снова и снова принимая его в себя.
Но когда она уже почти достигла пика, он вдруг резко вышел из нее. Она удивленно всхлипнула, но он, взяв ее в свои большие ладони, перевернул на живот. Он поставил ее так, что ягодицы оказались высоко, а когда она хотела опереться на руки, он ласково, но решительно прижал ее плечи к постели.
Ее натертые соски больно проехались по покрывалу. Она задергалась, чувствуя себя очень странно: вниз лицом, с высоко поднятыми ягодицами. Она снова попыталась оттолкнуться от матраса, обернуться к нему лицом, чтобы поцеловать, но он с такой легкостью, словно имел дело с куклой, оборвал ее попытку. На этот раз его ладони скользнули по ее предплечьям и сомкнулись на запястьях.
Он бережно завел ее руки за спину, затем перехватил их одной рукой и придержал лицом вниз, совершенно беспомощной.
По ее телу пробежала тревога и щекочущее желание, дополняя еще не остывшее возбуждение. Когда он вдвинулся между ее ног, она тихо ахнула в подушку, уже почти на грани экстаза.
Он собирался взять ее, как жеребец кобылу! А она, пригвожденная к постели его телом, была бессильна ему помешать, бессильна сопротивляться его превосходящей силе.
Как было странно и порочно, что ей нравилось это ощущение! Как стыдно то, что ей хотелось полностью принадлежать ему, быть в его власти. Какой замечательно волнующей была эта его темная, неукротимая власть над ней, то, что он сделал ее сообщницей в своих порочных и стыдных играх!
Она отдалась ему беспредельно. Она все готова была делать для своего Джека. Все, что угодно.
Она вновь и вновь достигала пика, и ее громкие крики экстаза гасли в простынях, а он снова и снова, все глубже и глубже вторгался в ее влажное трепещущее лоно, вызывая оргазм за оргазмом из ее податливого, отзывчивого, зажатого под ним тела.
Наконец рыча от удовлетворения, он сделал последний мощный выпад и резким выстрелом излил в нее свое семя. Его содрогания с трудом затихали в ней, доводя до новой волны наслаждения.
Он отпустил руки и вышел из ее тела. Она упала на постель, усталая дрожащая, и ее прерывистое дыхание сотрясалось в судорогах после соития. Она покрылась испариной, между ног саднило, а голова кружилась от затаенного восторга пережитого… подаренного им наслаждения.
Он перекатился и улегся рядом. Большой теплой ладонью отвел ее темные локоны со лба и поцеловал долгим поцелуем, слившим их сердца воедино.
Она была рада, что все происходит в темноте, потому что не сомневалась, что все ее тело заливалось краской стыда. Она так наслаждалась этими играми подчинения!.. Это удовлетворяло… отвечало чему-то глубинному в ней, эта жажда покорности. Она была гадким бесстыжим существом!..
Однако она была его существом, гадким и бесстыжим, и когда он притянул ее к себе и прихватил за талию своей теплой тяжелой рукой, она добровольно прильнула к нему, не желая отрываться. Ее доверие к нему было абсолютным. Джек принадлежал ей, а она ему.
Навсегда.
И когда она почти погрузилась в грезы сна, его ладонь раскрылась и легла ей на живот, тепло этой большой ладони проникло в нее, и щекочущие волны возбуждения, предвкушения стали расходиться по всему телу.
Он хотел большего.
Задыхающийся смешок сорвался с ее губ. Господи, помоги: ей хотелось того же!
Если кто-нибудь посмотрел бы на старомодное кирпичное здание с улицы, ему никогда и в голову не пришло бы, что под крышей клуба «Браунс», этого скрипучего убежища престарелых чиновников и стареющих лордов, сновидения некоторых его членов были наполнены подобными буйными эротическими фантазиями.
