Церковь благословила обильное материнство и строго запретила аборты и детоубийство; возможно, именно для того, чтобы отбить охоту к подобной практике, ее богословы прокляли в вечную тьму любого ребенка, умершего без крещения. Именно благодаря влиянию Церкви Валентиниан I в 374 году приравнял детоубийство к смертному преступлению.
Церковь не осуждала рабство. Ортодоксы и еретики, римляне и варвары считали этот институт естественным и нерушимым; несколько философов протестовали, но у них тоже были рабы. Законодательство христианских императоров в этом вопросе не идет ни в какое сравнение с законами Антонина Пия или Марка Аврелия. Языческие законы обрекали на рабство любую свободную женщину, вышедшую замуж за раба; законы Константина предписывали казнить женщину, а раба сжигать заживо. Император Грациан постановил, что раб, обвинивший своего хозяина в любом преступлении, кроме государственной измены, должен быть сожжен заживо сразу же, без выяснения справедливости обвинения.106 Но хотя Церковь признавала рабство как часть военного права, она сделала больше, чем любой другой институт того времени, чтобы смягчить зло рабства. Она провозгласила через Отцов принцип, согласно которому все люди по природе равны - предположительно в смысле юридических и моральных прав; она проводила этот принцип в жизнь, принимая в свое общение все сословия и классы: хотя ни один раб не мог быть рукоположен в священники, самый бедный вольноотпущенник мог занять высокое место в церковной иерархии. Церковь отвергла существовавшее в языческом праве различие между преступлениями, совершенными свободным человеком и рабом. Она поощряла манумиссию, делала освобождение рабов способом искупления грехов, празднования удачи или приближения к судейскому месту Бога. Она тратила огромные суммы на освобождение из рабства христиан, захваченных на войне.107 Тем не менее рабство продолжалось на протяжении всего Средневековья и умирало без помощи духовенства.
Выдающимся нравственным отличием Церкви была ее широкая благотворительность. Языческие императоры выделяли государственные средства для бедных семей, а языческие магнаты делали что-то для своих "клиентов" и бедных. Но никогда еще мир не видел такой раздачи милостыни, какая была организована Церковью. Она поощряла завещания бедным, которые должны были управляться ею; появились некоторые злоупотребления и махинации, но о том, что церковь выполняла свои обязательства с избытком, свидетельствует ревностное подражание Юлиана. Она помогала вдовам, сиротам, больным и немощным, заключенным, жертвам природных катаклизмов; она часто вмешивалась, чтобы защитить низшие сословия от необычной эксплуатации или чрезмерного налогообложения.108 Во многих случаях священники, достигнув епископата, отдавали все свое имущество бедным. Такие христианские женщины, как Фабиола, Паула и Мелания, посвящали свои состояния благотворительной деятельности. Следуя примеру языческих валетудинариев, Церковь или ее богатые миряне основывали общественные больницы в невиданных ранее масштабах. Василий основал знаменитую больницу и первый приют для прокаженных в Кесарии в Каппадокии. Ксенодохии - приюты для странников - возникали вдоль паломнических маршрутов; Никейский собор постановил, чтобы в каждом городе было по одному приюту Вдовы привлекались к раздаче милостыни и находили в этой работе новое значение для своей одинокой жизни. Язычники восхищались стойкостью христиан, ухаживающих за больными в городах, пораженных голодом или мором.109
Что делала Церковь в эти века для ума людей? Поскольку римские школы все еще существовали, она не считала своей функцией способствовать интеллектуальному развитию. Она возвышала чувства над интеллектом; в этом смысле христианство было "романтической" реакцией против "классического" доверия к разуму; Руссо был всего лишь меньшим Августином. Убежденная в том, что выживание требует организации, что организация требует согласия по основным принципам и убеждениям, и что подавляющее большинство ее приверженцев жаждет авторитетно установленных убеждений, церковь определила свое вероучение в неизменных догмах, сделала сомнение грехом и вступила в бесконечный конфликт с беглым интеллектом и изменчивыми идеями людей. Она утверждала, что благодаря божественному откровению нашла ответы на старые проблемы происхождения, природы и судьбы; "мы, наставленные в познании истины Священным Писанием, - писал Лактанций (307 г.), - знаем начало мира и его конец".110 За столетие до этого (197 г.) Тертуллиан говорил то же самое и предлагал свернуть философию.111 Переместив ось забот человека из этого мира в следующий, христианство предложило сверхъестественные объяснения исторических событий и тем самым пассивно препятствовало исследованию естественных причин; многие достижения греческой науки, достигнутые на протяжении семи веков, были принесены в жертву космологии и биологии Бытия.
Привело ли христианство к литературному упадку? Большинство Отцов враждебно относились к языческой литературе, пронизанной демоническим многобожием и унизительной безнравственностью; но величайшие из Отцов, несмотря на это, любили классику, а такие христиане, как Фортунат, Пруденций, Иероним, Сидоний и Авсоний, стремились писать стихами, как Вергилий, или прозой, как Цицерон. Григорий Назианзен, Златоуст, Амвросий, Иероним и Августин превосходят, даже в литературном смысле, своих языческих современников - Аммиана, Симмаха, Клавдиана, Юлиана. Но после Августина прозаический стиль пришел в упадок, письменная латынь переняла грубую лексику и небрежный синтаксис народной речи, а латинский стих на время превратился в доггерл, прежде чем обрел новые формы и стал величественными гимнами.
Основной причиной культурного регресса было не христианство, а варварство, не религия, а война. Людские потопы разрушали или приводили в упадок города, монастыри, библиотеки, школы, делали невозможной жизнь ученого или исследователя. Возможно, разрушения были бы еще сильнее, если бы Церковь не поддерживала хоть какой-то порядок в разрушающейся цивилизации. "Среди волнений мира, - говорил Амвросий, - Церковь остается непоколебимой; волны не могут поколебать ее. В то время как вокруг нее все погружено в ужасный хаос, она предлагает всем потерпевшим кораблекрушение спокойный порт, где они найдут спасение".112 И часто так и было.
Римская империя вознесла науку, процветание и могущество на свои древние вершины. Упадок империи на Западе, рост нищеты и распространение насилия потребовали нового идеала и надежды, чтобы утешить людей в их страданиях и придать им мужества в их труде: век могущества уступил место веку веры. Только после того, как в эпоху Возрождения вернулись богатство и гордость, разум отверг веру и отказался от рая в пользу утопии. Но если после этого разум потерпит крах, а наука не найдет ответов, но будет умножать знания и власть, не совершенствуя совесть и цель; если все утопии жестоко рухнут в неизменном жестоком обращении сильных со слабыми: тогда люди поймут, почему когда-то их предки в варварстве тех первых христианских веков отвернулись от науки, знаний, власти и гордости и на тысячу лет укрылись в смиренной вере, надежде и милосердии.
ГЛАВА IV. Европа обретает форму 325-529
I. БРИТАНИЯ СТАНОВИТСЯ АНГЛИЕЙ: 325-577 ГГ.
Во времена римского владычества в Британии процветали все сословия, кроме крестьян-собственников. Крупные поместья росли за счет мелких хозяйств; свободный крестьянин во
