и проводника просвещенной аристократии, борца за принципы парламентского правления и конституционного правительства (два года спустя он будет принят огромными толпами как герой, когда приедет в Британию с серией выступлений). Венгерские и польские беженцы рассматривались как романтические борцы за свободу. Карл Маркс, который уехал в Лондон политическим беженцем, начал кампанию против России как врага свободы. Отчеты о подавлении и зверствах русских войск в Венгрии и дунайских княжествах читались с отвращением, британская общественность была рада услышать от Палмерстона, что он посылает корабли в Дарданеллы на помощь туркам в их противостоянии с царем. Это был тот тип внешней политики, готовность вмешиваться в любой точке мира в защиту британских либеральных ценностей, который средний класс ожидал от правительства, что в скором времени продемонстрирует случай с Доном Пасифико[17].
Мобилизация британского и французского флотов убедила Николая достигнуть компромисса с турецкими властями по вопросу беженцев. Турки пообещали убрать польских беженцев от русской границы, уступка, данная в широких рамках понимания политического убежища, признаваемого западными государствами, а царь отказался от требований экстрадиции.
Но как только было достигнуто соглашение, из Константинополя прибыло известие о том, что Стратфорд Каннинг увидел в Конвенции 1841 года свою трактовку, которая позволила британскому флоту войти в Дарданеллы в случае сильных ветров в бухте Бешик, и именно это и произошло когда корабли прибыли в бухту в октябре. Николай был взбешен. Титову было приказано проинформировать Порту, что Россия имеет такие же права на Босфор, какие британцы заявляют на Дарданеллы. Это был блестящий ответ, так как из Босфора русские корабли могли бы напасть на Константинополь задолго до того как британский флот сможет достичь их с далеко отстоящих Дарданелл. Палмерстон уступил, извинился перед Россией, и подтвердил приверженность своего правительства Конвенции. Союзные флоты ушли домой и угроза войны спала, в очередной раз.
Но еще до прибытия извинений от Палмерстона царь прочитал лекцию британскому посланнику в Санкт-Петербурге. То, что он сказал ему, раскрывает ход мыслей царя за четыре года до того, как началась война с западными державами:
Я не понимаю поведения лорда Палмерстона. Если он собирается вести со мной войну, пусть объявит об этом открыто и твердо. Это было бы большим несчастьем для двух стран, но я уступаю и готов принять ее. Однако ему следует прекратить играть со мной. Такая политика недостойна великой державы. Если Оттоманская империя до сих пор существует, то это только благодаря мне. Если я уберу руку, которая защищает и поддерживает ее, она обрушится в одно мгновение.
17 декабря царь проинструктировал адмирала Путятина подготовить план для внезапной атаки на Дарданеллы в случае очередного кризиса из-за русского присутствия в княжествах. Он хотел быть уверен, что черноморский флот сможет не допустить британский флот в Дарданеллы в следующий раз. В качестве жеста подтверждающего его решительность он дал одобрение на строительство четырех новых дорогих военных пароходов, которых требовал план{111}.
Решение Палмерстона отступить и избежать конфликта было серьезным ударом для Стратфорда Каннинга, который желал решительных военных мер для сдерживания царя от его подрыва турецкого суверенитета в княжествах. После 1849 года Каннинг стал еще более настроен на укрепление оттоманской власти в Молдавии и Валахии посредством ускорения либеральных реформ в этих областях, несмотря на его все возрастающие сомнениях в реформах Танзимат в целом, и укреплением турецких вооруженных сил для противодействия возрастающей угрозе от России. Важность, которую он придавал княжествам, все больше разделял и Палмерстон, который после кризиса 1848–49 годов стал настроен на более агрессивную защиту турецких интересов от России.
В следующий раз когда царь вторгнется в княжества для подчинения Турции своей воле из-за спора вокруг Святых Земель, это приведет к войне.
4. Конец мира в Европе
Всемирная выставка открылась в Гайд-парке 1 мая 1851 года. Шесть миллионов людей, треть всего населения Британии в то время, пройдет через громадные выставочные залы в специально построенном для выставки Хрустальном дворце, самом большом здании из стекла когда-либо построенном, чуде света с 13 000 экспонатов: промышленных товаров, ручной работы и других объектов со всего мира. Поскольку выставка проходила после двух десятилетий социальных и политических перемен, казалось, что она обещает более зажиточную и мирную эпоху на британских принципах свободной торговли и индустриализма. Архитектурное чудо Хрустального дворца само по себе служило доказательством британской промышленной изобретательности, самым подходящим местом для выставки, чьей целью было продемонстрировать то, что Британия держит первое место почти во всех отраслях промышленности. Это было символом Pax Britannica, который британцы желали распространить на Европу и мир.
Единственная угроза миру казалось была из Франции. Путем переворота 2 декабря 1851 года, в годовщину коронации Наполеона императором в 1804 году, Луи-Наполеон, президент Второй республики, низверг конституцию и стал диктатором. В ноябре по результатам национального референдума Вторая республика стала Второй империей, а 2 декабря 1852 года Луи-Наполеон стал императором Франции, Наполеоном III.
Появление нового французского императора насторожило великие державы. В Британии бродили слухи о возрождении Наполеона. Члены парламента требовали отзыва лиссабонской эскадры для охраны Английского канала от французов. Лорд Реглан, будущий руководитель британской армии в Крымской войне, провел лето 1852 года в планировании обороны Лондона от потенциального нападения французского флота, и эта цель оставалась наиболее приоритетной для британского военно-морского планирования и в 1853 году. Граф Буоль, министр иностранных дел Австрии, потребовал подтверждения мирных намерений Наполеона. Царь желал от него унизительного отказа от любых агрессивных планов и обещал Австрии 60 000 войск, в случае нападения Франции. В попытке успокоить всех Наполеон объявил в Бордо в октябре 1852 года: «недоверчивые люди говорят, что империя означает войну, но я говорю, что империя означает мир»{112}.
Луи-Наполеон, 1854
По правде говоря, поводы не доверять существовали. Было маловероятно то, что Наполеон III останется удовлетворенным текущим положением дел в Европе, которое было устроено для сдерживания Франции после Наполеоновских войн. Его истинная и обширная поддержка среди французов зиждилась на их бонапартистских воспоминаниях, несмотря на то, что он почти во всем уступал своему дяде. Действительно, с его крупным и неуклюжим телом, короткими ногами, усами и козлиной бородкой он выглядел более банкиром нежели Бонапартом («крайне невысокий, но с головой и грудью которые должны принадлежать намного более высокому человеку», так королева Виктория описывала его в своем дневнике после того как она встретила его впервые в 1855 году){113}.
Внешняя политика Наполеона в основном
