Когда они остались одни, Триста расправила плечи и повернулась к Роману:
– Думаю, вы не хотите напитков.
– Виски, если оно у вас есть.
– Я говорила о чае. – Она показала на поднос.
– Это пустая трата времени. Хотя, если на то пошло, и виски тоже.
– Почему ты пришел, Роман?
– А. Да. Ну, это деликатный вопрос.
– Хватит играть со мной в кошки-мышки. Ты имеешь ясную цель, и я хочу знать ее.
– Чтобы потом снова меня обмануть? Не выйдет. Мне требуется некоторая компенсация за то, что ты со мной сделала. Ты против?
У нее упало сердце.
– Что ты имеешь в виду?
– Я интересуюсь, – произнес Роман, не обращая внимания на ее вопрос, – самым главным мужчиной в твоей жизни.
«Он собирается говорить об Эндрю!» – подумала Триста. Под ней закачался пол.
– Ты знаешь, что я имею в виду, – насмешливо произнес Роман, подходя ближе с сатанинской улыбкой на лице.
Триста открыла было рот, но в голову не пришло ни единой мысли, и она не произнесла ни звука.
– Конечно, я говорю о капитане Фэрхевене.
– Что? – Она не смогла скрыть удивления.
– Да. Старина капитан Фэрхевен. Он, кажется, был героем войны? Знаешь, меня одолевали сомнения в этом. Было обидно, что он лучше, чем я. А он должен быть лучше, поскольку ты вышла за него замуж, после того как оставила меня. Я вспомнил, какой решительной ты была, когда мы повздорили последний раз в Уайтторне. Когда тебя что-то действительно задевает, у тебя краснеют щеки, а глаза приобретают удивительный стальной оттенок. А сейчас мы встречались несколько раз, и ты всегда была холодна. Я почувствовал в тебе перемену. И я догадываюсь, почему эта перемена произошла.
«Он спрашивает о капитане Фэрхевене. Он просто ревнив», – успокаивала себя Триста.
– И я начал размышлять – почему ты много лет назад порвала со мной так решительно? Может, ты уже тогда встречалась со своим будущим мужем? Если это так, это объяснило бы все. – Он наклонил голову, и его голос смягчился. – Я просто не мог поверить, что ты можешь со мной расстаться так просто. Я тогда раздумывал о своей женитьбе – и вдруг однажды ты ушла.
– Что тут непонятного? Ты был намерен жениться ради денег. Я не собиралась становиться твоей любовницей. Мы не нашли общего языка. Я ушла.
– Да, но это произошло так внезапно, что меня всегда удивляло. Ты оставила все, все вещи в своей маленькой комнатке, всю свою одежду, даже носовые платки. И не попрощалась. Должен признать, меня это больно задело.
– Я боялась, что ты не позволишь мне уйти. Если навсегда рвешь с человеком, лучше сделать это без прощаний.
– А! Так никакого капитана Фэрхевена тогда не было?
– Нет.
– Ты встретила его позже?
– Да, это так. Когда я пришла к Люси, которая меня приютила.
– Ясно. – Он задумчиво кивнул. – Теперь, когда ты все объяснила, я могу понять. И ты была права, когда исчезла, не сказав ни слова. Если бы я знал, что ты намерена сделать, я бы украл тебя и стал держать дома помимо твоей воли. Я бы не расстался с тобой ни за что.
– Но ты сделал это. – Когда на нее нахлынули воспоминания, ее голос стал холоднее. – Ты выполнил желание твоего отца, а он просил тебя жениться на богатой наследнице.
– У меня не было выбора. Знаешь, как я от этого мучился?
Триста изумленно захлопала глазами. Она и не задумывалась о том, что принесла Роману женитьба помимо денег. У нее хватало своих проблем.
Вскоре после того, как она узнала, что Роман женился на другой, она обнаружила, что беременна. От ее симпатий к Роману не осталось и следа. Единственным, что отныне составляло все ее помыслы, было желание обеспечить ребенку достойную жизнь, а это означало необходимость постоянно лгать о его отце.
– Я не думала об этом, – признала она.
– Не думала, – мягко повторил он. – По-моему, это не очень справедливо с твоей стороны. Все же мне как-то легче от того, что ты не наслаждалась обществом капитана Фэрхевена, пока не ушла от меня.
– Зачем мы снова это обсуждаем? – внезапно выкрикнула Триста. У нее появилось подозрение, что Роман с ней играет. В его голосе была слышна насмешка, а в глазах – затаенная угроза.
Она видела этот взгляд много лет назад.
– Что «это»? Нас? Или твоего драгоценного капитана? Тебе больно о нем вспоминать? Я уже несколько раз видел, что даже при простых вопросах о нем ты теряешься. Бедняга, ты забыла подробности о нем так быстро. Такое может быть только тогда, когда речь идет о вымышленном человеке. О выдуманном персонаже много не скажешь. Не так ли?
Все вокруг поплыло. Триста на мгновение потеряла равновесие. Собравшись с силами, она выпрямилась:
– Что ты сказал?
– Я сказал, что его не существовало. Ты его выдумала. – Он сделал к ней три размеренных шага и словно навис над ней. – А причиной того, что ты покинула меня не попрощавшись, была паника. Ты поняла, что беременна, и бежала. А теперь скажи мне, что я ошибаюсь, Триста. Я хочу посмотреть, как ты лжешь.
Ее колени дрогнули, и она чуть не упала. Но Роман удержал ее. Она оказалась прямо напротив него, чувствуя его тепло и силу.
– Открой глаза, Триста, и взгляни на меня. Не будь настолько трусливой.
Она повиновалась, жалкая и беззащитная. И увидела холодное лицо и крепко сжатый рот.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга, почти соприкасаясь носами. Но затем черты его лица смягчились. Какой-то огонек оживил его глаза, и даже руки стали держать ее как-то иначе.
– Триста, – пробормотал он. Чуть склонив голову, он оказался еще ближе. Она почувствовала, как напряглись его мускулы.
Она крепче сжала сильное плечо Романа. Голова кружилась от его близости. Странно, что ей хотелось спрятать голову на его груди – ведь именно от него нужно было сейчас скрыться.
Он был скроен крепко, как кузнец. Джентльмены его круга имели элегантные фигуры, носили несколько вычурные наряды, чтобы походить на Байрона, или старались выглядеть как денди. Роман же был высоким и сильным и не отличался утонченностью. Однако в его присутствии все прочие джентльмены меркли. Ни один мужчина не мог с ним сравниться ни в работоспособности, ни в энергии, ни в остроте интеллекта. Роман склонил голову ниже, и его губы нашли ее.
Это был жадный поцелуй, глубокий и долгий. Триста почувствовала себя так, словно вернулась домой. Она чуть было не вскрикнула, но то ли оттого, что находилась в объятиях Романа, то ли от сознания, что Роман знает об Эндрю, она не издала ни звука.
Многоцветье чувств переполнило ее. Это был и трепет от его близости, и облегчение, что не надо наконец ничего скрывать, и страх перед грядущим, – все это захлестнуло ее с такой силой, что Триста готова была взорваться в его руках. Однако каким-то образом кости остались целы, а ее самое продолжало тянуть к Роману, к его сильному и чувственному телу.
