Она мягко взяла его лицо в свои ладони. Его кожа оказалась все такой же на ощупь, как и прежде. Триста помнила ощущения от его шелковой кожи, его твердые, упругие и жесткие мышцы. Она никогда не целовала другого мужчину и даже не дотрагивалась ни до кого. Ей это было просто не нужно. Она всегда желала только этого человека. Казалось, время вернулось обратно к тем дням, когда она любила его. Только один поцелуй – и все, что разделяло их, исчезло. Испарилось.
Он отстранился, и Триста подняла глаза, изумленная и разочарованная тем, что этот долгожданный поцелуй оказался так короток. Его лицо снова стало холодным. Роман покачал головой, борясь с собой и стараясь скрыть от нее, что и ему этот поцелуй доставил наслаждение. Триста издала короткий звук, не желая, чтобы он снова стал отстраненным.
Роман сделал шаг назад, и она пошатнулась на нетвердых ногах. Однако хотя его высокое тело больше ее не поддерживало, его руки все еще касались ее. Но недолго. Роман подвел ее к креслу; она села и опустила голову.
Триста с горечью посмотрела на него. В его глазах была ненависть. Он слишком горд, чтобы понять ее. Он ненавидит ее за то, что она скрывала от него его сына. Он будет ненавидеть ее всегда. Это было особенно больно теперь, когда она поняла, что Роман остался единственным человеком, которого она желает.
Ей потребовалось собрать всю свою волю, чтобы поднять подбородок и снова посмотреть ему в лицо. Он был очень красив, но кипящие в нем страсти исказили его лицо. Роман произнес только одну фразу волевым и тихим голосом:
– Приведи его ко мне.
О нет! Он же не хочет сказать...
– Он не знает, – заикающимся голосом произнесла она.
– Я должен его увидеть. Ему, конечно, нужно сказать, но это можешь сделать и ты. Я не хочу его ранить. Ты должна выбрать нужное время и осторожно рассказать ему это. Однако сегодня я все равно хочу увидеть его.
Она молча покачала головой. Такого она позволить не могла. Она должна поговорить с Эндрю до того, как его сюда приведут. Приведут к Роману... Все это так внезапно, так быстро...
Ей следовало бы рассказать Роману все еще тогда, когда она впервые поняла, что он заслуживает, чтобы знать о сыне. Тогда бы она диктовала правила. Но она скрывала сына, и теперь у нее не было выбора.
– Триста, – произнес Роман, – приведи ко мне сына.
– Кто тебе об этом сказал? – задала она вопрос.
– Я отвечу на твой вопрос позже. Я уверен, что у тебя много вопросов. Я тоже хочу знать очень многое. Но сейчас... Я хочу его увидеть.
– Не травмируй его, – поспешно возразила Триста. Увидев недовольство на его лице, она тут же добавила: – Ты не в том настроении, чтобы быть достаточно деликатным.
Его глаза блеснули.
– Мне не нужны какие-либо указания, когда я хочу видеть своего сына.
Легкая дрожь, которую ощущала Триста, усилилась. Теперь ее буквально трясло от страха. Она взяла колокольчик, чтобы позвонить горничной, но тот выскользнул из рук. Тристе пришлось наклониться, чтобы поднять его, и она чуть не упала: ноги совсем се не держали. Роман смотрел на нее совершенно спокойно. Его лицо излучало непримиримую холодность.
Триста наконец смогла позвонить, и почти сразу в комнате появилась служанка.
– Сандра, пожалуйста, позови сюда сына. Я хочу, чтобы он познакомился с лордом Эйлсгартом.
Сандра исчезла – конечно, не подозревая, что должна привести юного хозяина для встречи с отцом. Несмотря на явное сходство мальчика с лордом Эйлсгартом, чтобы догадаться о родстве, требовалась определенная подсказка, как это было с тетей Мэй и Люси.
Наступила тишина. Триста закусила губу, чтобы не разрыдаться. Ее положение было хуже некуда. Скоро на мраморном полу в фойе послышались легкие шажки Эндрю – и с каждым шажком в Тристе росло чувство приближающегося несчастья.
Не в силах сдерживать нервного напряжения, она поднялась. Эндрю уже подошел к двери, и она не знала, что Роман собирается сделать. «Пожалуйста!» – сказала она, перед тем как дверь открылась и мальчик вошел в комнату.
– Мама? – произнес Эндрю. Он пошел прямо к ней, но задержал взгляд на Романе. Эти глаза были настороженными, большими и лучистыми. На Романа словно глядели его же глаза, но с маленького личика. Только сейчас, видя их обоих вместе, Триста поразилась, насколько отец и сын были похожи.
Роман не тронулся с места и ничего не сказал. Он только чуть поднял руку. Эта рука дрожала – но только секунду, пока Роман с силой не сжал стол позади себя. Но он не оперся о стол – он продолжал внимательно смотреть на мальчика.
– Мама? – снова произнес Эндрю. На сей раз он произнес это чуть громче.
– Это лорд Эйлсгарт, Эндрю. Он просил меня познакомить его с тобой.
– Я знаком с ним, – ответил Эндрю, в его голосе угадывалось недовольство.
Роман продолжал смотреть, словно вбирая в себя все – лицо мальчика, его настроение, устремленные на него сердитые глаза. Только после паузы он произнес:
– Здравствуй, мистер Эндрю.
– Здравствуйте, – ответил Эндрю, поскольку его учили быть вежливым. Но это было очень сдержанное приветствие.
Они какое-то время молча смотрели друг на друга. Это выглядело нелепо, но эти двое нелепости не замечали. Во взгляде мальчика читалась воинственность, в глазах Романа была целая гамма чувств.
Триста положила руку на плечо Эндрю:
– Где твои манеры?
– Я сказал «здравствуйте», – ответил он и повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо.
– Это лорд Эйлсгарт нашел твой маленький кораблик. Тетя Люси передала его тебе?
На Эндрю эти слова не произвели никакого впечатления. Тем не менее он буркнул «спасибо» себе под нос.
Триста была озадачена. Обычно Эндрю был общителен и совершенно не стеснялся посторонних. Он привязался к леди Мэй с первых же дней, а слуги в доме буквально страдали от того, что он постоянно рассказывал им о своих воображаемых приключениях и приставал с просьбами поиграть в шашки. Однако эта встреча была ему явно неприятной.
– Я хочу печенья, – сказал Эндрю. Он показал на чайный поднос. Не успела Триста поправить его, как он исправился сам: – Можно мне взять это печенье?
Триста посмотрела на Романа. Тот чуть кивнул.
– Бери. Только положи его в салфетку, если хочешь взять печенье с собой. Можешь вернуться к урокам.
Мальчик подошел к подносу и начал накладывать лучшее печенье в полотняную салфетку. Это движение словно пробудило Романа от оцепенения. Наконец он заговорил:
– Ты любишь кораблики?
Эндрю пожал плечами:
– Мне они нравятся. Мой отец был морским капитаном.
Повисла короткая пауза.
– Да. Сейчас я это вспомнил.
– Однажды я тоже стану морским капитаном, – произнес Эндрю, завязывая узлом края салфетки.
