— Я слышал, что у тебя с этим домом связаны печальные воспоминания, высокородный Дидий, — сочувственно вздохнул хозяин, жестом приглашая гостя к накрытому столу.
— Увы, — развел руками комит финансов, но в подробности давно отгремевших событий вдаваться не стал.
Сыновья Антемия вскоре удались, зато сам хозяин сделал все от него зависящее, чтобы скрасить досуг гостя. Комит свиты происходил из старого патрицианского рода. Его предки были консулами еще во времена первых цезарей, о чем он не без гордости сообщил Дидию. Антемий, между прочим, посетовал на засилье варваров в свите божественного Льва и нашел сочувственное понимание у гостя. Правда, не совсем понятно было в этой связи, почему высокородный Антемий встал на сторону чужаков в споре последних с божественным Львом. Но, похоже, на это у него имелись причины личного порядка, о которых деликатный Дидий расспрашивать не стал. Посол божественного Авита то и дело бросал украдкой взгляды на гобелен, за которым была укрыта дверь в потайные покои, уже однажды виденные им при сходных обстоятельствах. Правда, в тот раз Дидий встречался с мужчиной, ныне же ему предстояло свидание с женщиной. Однако к его немалому удивлению из-за гобелена выскользнул мальчик лет десяти, светловолосый и голубоглазый, не похожий внешне ни на Антемия, ни на его смуглых сыновей.
— Это Тудор, сын рекса остготов Тудомира, — пояснил хозяин удивленному гостю. — Отец прислал его к божественному Льву, дабы свет истинной веры снизошел на отрока как можно раньше.
Дидий догадался, что перед ним заложник. И в Риме, и в Константинополе этот обычай был распространен с давних времен. Сыновья вождей отсылались к императору в знак верности заключенному договору и воспитывались в соответствии с римскими обычаями. Впрочем, подобное воспитание далеко не всегда гарантировало в будущем лояльность к империи. Взять хотя бы того же Аттилу, «отблагодарившего» и Константинополь, и Рим за оказанное ему гостеприимство.
— Сиятельная Верина взяла на себя заботу о мальчике, думаю, общение с ней пойдет ему только на пользу.
— Она здесь? — понизил голос до шепота Дидий.
— Да, — кивнул Антемий. — Тудор проводит тебя к ней.
Сиятельная Верина давно уже перешагнула тридцатилетний рубеж, однако ее красота с годами не поблекла. Дидий видел эту женщину пять лет назад, во время своего первого приезда в Константинополь, и пришел к выводу, что минувшие годы не оставили разрушительных следов ни на фигуре, ни на ее холеном лице. Императрица полулежала на софе, облокотившись на руку, и с интересом разглядывала тучного мужчину, явившегося к ней на свидание. Под взглядом ее больших карих глаз Дидий слегка смутился.
— Садись, комит, — спокойно произнесла Верина. — Я рада видеть римского патрикия у себя в гостях.
Дидий мучительно пытался выдавить из себя если не комплимент, то хотя бы приветствие, но сумел только поклониться. После чего неловко пристроился у стола, на котором горели свечи. Тишину, воцарившуюся в комнате, нарушили осторожные шаги Тудора, который присел на софу, рядом с Вериной, и уставился на Дидия круглыми, как у совенка, глазами.
— Милый мальчик, — улыбнулась императрица и притянула Тудора к себе. Будь ребенок постарше, этот вольный жест, возможно, покоробил бы Дидия, но в данном случае его вполне можно было считать материнским. — Он пока не понимает латыни, комит, так что можешь говорить спокойно.
Дидий никогда не отличался красноречием, тем более в обществе благородных матрон, но присутствие Тудора его приободрило. Мальчик был оставлен Вериной, судя по всему, просто для приличия, дабы избежать объяснений наедине. Таким образом, за комитом финансов великодушно оставляли статус мужчины, способного если и не соблазнить, то хотя бы смутить женщину.
— Светлейший Феофилакт рассказал мне о твоих заботах, сиятельная Верина, — неуверенно начал Дидий. — Но я не совсем уяснил, чем же я могу способствовать их разрешению.
— Мой брат, дукс Василиск, один из самых опытных полководцев Византии, — спокойно произнесла Верина. — И если ты, высокородный Дидий, назовешь именно его имя, то твой голос будет услышан божественным Львом.
— Я с удовольствием помог бы твоему брату, благородная матрона, если бы речь шла только о моих интересах, но за моей спиной Великий Рим и божественный Авит. И я прислан сюда, чтобы блюсти их интересы.
Разговор вступил в область торга, и комит финансов сразу же почувствовал себя уверенней. На Верину он старался не смотреть, дабы не утерять случайно нить разговора и не натворить глупостей, чреватых опалой. Конечно, божественный Авит не вечен, но Великий Рим пока стоит и не собирается уступать первенство городу Константина.
— Речь идет о Карфагене? — нахмурилась Верина.
— И об Илирике, — неожиданно даже для себя вымолвил Дидий.
— А не слишком ли высокая цена? — строго глянула на гостя императрица.
— Божественному Авиту пришлось уступить Илирик в сходной ситуации, благородная матрона. И он сделал это, не дрогнув ни ликом, ни душой.
— Я предлагаю ему Карфаген! Разве этого мало, высокородный Дидий?
— Карфаген еще надо взять, — упрямо стоял на своем посол. — Вандалы Янрекса так просто его не отдадут.
— Но если Карфаген не будет взят, то наш с тобой торг, комит, окажется беспредметным. Надеюсь, ты отдаешь себе в этом отчет?
— Мне нужны гарантии, — вздохнул Дидий.
— Чьи гарантии?
— Лучше всего — твои. Дай мне слово, что дукс Василиск без споров передаст Карфаген римлянам. И было бы совсем хорошо, если бы твое слово было зафиксировано на пергаменте, сиятельная Верина.
— Ты отдаешь себя отчет, Дидий, что будет со мной, если этот пергамент попадет в руки божественного Льва?
— Отдаю, матрона. И, в утешение тебе, я готов отказаться от притязаний на Илирик.
— Хорошо, — холодно бросила Верина. — Ты получишь мое слово, как только дукс Василиск будет поставлен божественным Львом во главе византийского флота. И пусть нам всем сопутствует удача.
— Да поможет нам Бог, — солидаризировался с императрицей довольный Дидий.
Сиятельный Василиск сильно удивил комитов своей свиты: вместо того чтобы штурмовать практически беззащитный Карфаген, он занял один из портов на побережье Африки под названием Малый Лептис и принялся ждать у моря погоды. Высокородный Илл, грубый солдафон из исаврийцев, особенно докучал магистру пехоты своими советами. Он почему-то решил, что сиятельный Василиск, один из самых блистательных стратегов Византии, а значит, и всей ойкумены, нуждается в поучениях со стороны полуграмотного горца. Кто вообще сказал, что Карфаген беззащитен? Да он буквально набит вандалами, которые готовы сражаться за каждую улицу и каждый дом. И пока сиятельный Василиск будет терять своих людей под стенами неприступного города, рекс вандалов Ян ударит византийцам в тыл и похоронит тем самым надежды на возрождение великой империи. Божественный Лев собрал и обучил пятьдесят легионов вовсе не для того, чтобы они сгинули в Африке без всякой пользы для Византии. Что же касается сиятельного Василиска, то он не поддастся ни на уговоры, ни на провокации, ибо очень хорошо понимает меру своей ответственности перед императором. Византийский флот двинется к Карфагену не раньше, чем соединится с флотом божественного Майорина, уже отплывшего из Картахены навстречу победе. Посланец Майорина, трибун Иовий, с большим трудом пробравшийся через вандальские заслоны в порт Малый Лептис, только укрепил Василиска в мысли о правильности избранной им выжидательной тактики. Магистр собрал в курии города всех своих комитов, дабы представить им человека, привезшего византийцам радостную весть. Сам Василиск уже получил от трибуна исчерпывающие ответы на все свои вопросы, а потому не мешал чинам своей свиты пытать посланца Майорина.
