class="p1">Свой психологический дискомфорт мне хотелось выплеснуть на сочувствующего. Я прочел майору из акта вскрытия кусок про ссадины на плече. Леденцов бросил, как отмахнулся:
— Задел то, обо что ударился головой.
— Боря, а ведь есть другая версия.
— Какая же?
— Шампура убили.
— Кто?
— Смешной вопрос для сотрудника уголовного розыска.
Поэтому он усмехнулся. По этой спокойной усмешке, по манере сидеть развалясь, по молчаливости, я знал, что майор у меня отдыхает. Как бы в гостях, а гостей положено угощать. Я давно скооперировался с помощником прокурора: у него кофемолка, у меня кофеварка. Он мне еще утром намолол зерен «Арабики». Я скоренько сварил по паре чашек. Отпив, майор еще раз усмехнулся:
— Сергей, а у меня другая версия.
— Какая же?
— Шампур не человек, а нечистая.
— Не понял…
— Дьявол он.
— В переносном смысле?
— В прямом.
Беседа под кофе. Майор отдыхал. И анекдотик можно рассказать. Но моя версия имела под собой почву уж хотя бы потому, что мы не знали окружения Шампура. Вряд ли он все проворачивал без подельника: Самоходчикова не в счет.
— Ага, с рогами, — согласился я.
— Столько криминальных эпизодов, а мы его так и не взяли. Неуловим, а?
— Боря, разве так не бывало?
— Допустим. А откуда он брал разнородную информацию? К примеру, как можно узнать, что спрятано на дне цветочных горшков?
— Боря, ты же всегда был крутым атеистом…
— И еще, господин следователь, может, ты мне не дашь вторую чашку кофе, но я скажу: его пальцы не оставляют отпечатков.
— Как?
— У него нет папиллярных линий. А ведь нас учили, что их не изменить, не уничтожить. Как группу крови.
Майор достал из сумки дактилокарту и положил передо мной: пальцы гражданина Бязина оказались голыми, как зеркальная лысина. Леденцов довольно фыркнул:
— Ну, не дьявол?
— Боря, это лишь доказывает, что мы имели дело с криминальным профи высшего класса. Неужели Шампур стал бы «следить»?
— Папиллярные узоры даже после извести вырастают…
— А Шампур их известью не травил. Есть специальная паста, которая все линии замазывает. Скажи дактилоскописту, чтобы следил за наукой. А почему карта попала ко мне так поздно, уже после похорон?
Майор не ответил, Я знал, о чем он думал: мол, легко сидеть в кабинете, не мотаться по городу, не преследовать и не ловить, не задерживать и ночевать дома… Напрасно обижался. Хорошо, что Шампур пришел на озеро с Самоходчиковой, имел при себе паспорт и был украшен характерными наколками — личность сомнений не вызывала. Иначе пришлось бы труп эксгумировать, отмывать руки и брать отпечатки.
Я налил майору вторую чашку «Арабики». Он взял ее и торопливо отсел в угол, освобождая место, потому что в кабинет вошла, точнее, протопала — втопалась? — весьма пожилая женщина. Из тех, у которых энергии много, а сил мало: оттого и топают.
— Клавдия Мироновна, живет в одном парадном с Самоходчиковой, — представил ее Леденцов.
— На первом этаже, — уточнила она голосом веским.
Я молчал, не проинформированный майором: знал только, что старушка прикольная. Леденцов помог:
— Клавдия Мироновна тоже считает, что он дьявол.
— Тамаркин-то хахаль? Только что вместо копыт ботинки, — подтвердила женщина.
Я глянул на майора с подчеркнутым недоумением. Шутить между собой можно, но привести женщину в прокуратуру на допрос о дьяволе… Леденцов отпил кофе и взглядом показал на старушку: мол, поспрашивай-поспрашивай.
— Клавдия Мироновна, а где вы могли его видеть?
— У парадного сижу.
— Он с Тамарой приходил?
— Когда с ней, когда один.
— А как же попадал в квартиру?
— Видать, ключи имел.
— И какие же у него копыта, то есть с чего вы решили, что он дьявол?
— В парадном рявкнул на мою кошку; Та прибежала домой, а на морде слезы. Заплакала кошка-то.
Женщина следила за мной зорко: верю ли? Словно не я допрашиваю, а она. Меня удивлял Леденцов, который пил кофе спокойно, не замечая дури, витавшей в кабинете. Потерплю и я.
— Клавдия Мироновна, что еще?
— Прошел он мимо моей двери. Гляжу, будильник остановился, часы в комнате встали и радио заглохло.
— А телевизор? — не удержался я.
— Клавдия Мироновна, — ожил майор, — переходите к главному.
— Раздвоился он.
— Кто? — уже оторопел я.
— Да этот Саша.
— В смысле… переносном?
— Без всякого переносного. Живу на первом этаже. Смотрю в окно, а он входит в парадную. Ну, я и выгляни в дверь. Господи, по лестнице их двое поднимается…
— Онс кем?
— Да ни с кем! Двое, точно таких же, один к одному. Раздвоился!
— Показалось.
— Я всю жизнь на почте проработала, там точность нужна. Скажу дальше… Дверь я оставила приоткрытой. Через пару часов он вышел из квартиры и удалился на улицу. Один, уже не двоился.
Я пошарил в ящике стола и вытянул три фотографии молодых мужчин.
— Клавдия Мироновна, вы про кого говорите?
— Да вот про него. — Она безошибочно ткнула пальцем в Шампура.
В средствах массовой информации мельтешили экстрасенсы, летающие тарелки, колдуны, гороскопы, ворожеи… И люди верили, поэтому с таким обществом можно сделать все, что угодно. Чему же я удивляюсь? Задурили старой женщине голову — вот и начало у нее двоиться. Весь этот бред записывать я не стал.
— Думаете, спятила? — зло усмехнулась она.
— Нет-нет, но сегодня, Клавдия Мироновна, — на улице жара до тридцати.
Когда она ушла, майор тоже усмехнулся зло:
— Сергей, ты думаешь, что спятил я? Но эта женщина на психучете не состоит.
— Боря, психически больным человеком я считаю всякого, кто нелогичен.
Если есть мистика, то есть и Бог.
Все черное потустороннее и жуткое связано с дьяволом. Мистика — это его лежбище. Но кто же позволит дьяволу свободно резвиться? Если есть мистика, то есть и Бог.
Тамара не понимала смерти: кроме тайны было в ней что-то еще неуловимо-ужасное. Она, женщина, сидит дома, а близкого человека нет. Он не пропал, не сбежал, не уехал, не улетел в космос и не исчез с земного шара — он здесь, недалеко, лежит на кладбище. Но с ним ни встретиться, ни воссоединиться. Почему же, если зовет?
Вечером… Она поехала к семи — и вечер, и еще не страшно.
Кладбище почти в городе. Автобус шел около часа. Тамара сжалась в уголке, смотрела на входящих-выходящих, и все лица сливались в длинное многоглазое-многоносое утекающее существо. Знали бы эти люди, куда и к кому она едет…
— Девушка, садитесь, — уступила ей место женщина.
— Нет-нет, спасибо.
Тамара испугалась. Неужели у нее лицо больного человека, психически больного; неужели на нем все-таки написано, куда она едет и к кому?
Кладбище делилось на старую часть и новую. Старая была нарядной, с множеством
