Наконец он забылся в неспокойном сне, во время которого ему мерещились какие-то жуткие лица. Чьи-то разгневанные голоса пытались привлечь его внимание. Сквозь сон он чувствовал, как холод пробирает его до костей. Он застонал и заставил себя проснуться. Но невидимые путы тянули его назад, и он вновь погрузился в сумерки сменяющих друг друга кошмаров.
Громкий звук окончательно вырвал его из плена сна. Раф сел в постели и прислушался, пытаясь понять, что его разбудило. Наконец он сообразил, что это захлопнулась дверь. Он вскочил с постели и подбежал к окну, но не увидел ничего, кроме заснеженных холмов с извивающейся между ними черной лентой реки. Раф повернулся к двери, почувствовав, как по ногам внезапно пронёсся сквозняк. Дверь его комнаты была открыта, хотя он ясно помнил, что запирал ее на ночь.
— Проклятие! — вполголоса выругался он и зажег свечу возле кровати. Заряженный пистолет — Раф всегда брал его с собой — лежал там, где он его оставил, в кресле. Оружие никто не трогал. Он оглядел комнату и заметил возле кровати какой-то грязный предмет.
От нехорошего предчувствия по телу пробежала дрожь. Присмотревшись, он увидел торчащую деревянную рукоятку со змеей. Это был его нож, и этот рисунок он собственноручно вырезал несколько лет назад.
Не прикасаясь к рукоятке, Раф трясущимися руками развернул тряпку. Внутри лежал сочащийся кровью внутренний орган. Сердце. В следующую минуту его собственное сердце перестало биться. Андриа — первая, о ком он подумал. «Андриа!» — тревожно вскричал исступленный ум. Раф чувствовал, что сходит с ума. С трудом отдышавшись, он внимательно обследовал страшный подарок — это было сердце какого-то животного.
Раф, трясясь от ужаса, выглянул в коридор. Тишина. Вообще в эту ночь, кроме него, здесь никто не ночевал. Снизу резко потянуло холодом. Раф сбежал по лестнице и выглянул в окно. Никого не обнаружив, он вернулся в свою комнату. Закрыл дверь и запер на ключ.
Затем вынул нож из сочащегося кровью сердца и, вытерев лезвие тряпкой, швырнул его в камин. Кто и зачем подбросил ему эту гадость? Похоже, его хотели о чем-то предупредить. У кого хранился нож все это время? И что все это означает? Вопросы вызывали у Рафа большее беспокойство, чем сама кровавая находка.
Раф смотрел на огонь, с шипением пожиравший чужое сердце и окровавленную тряпку, размышляя, не разбудить ли хозяина. Но решил, что от этого он ничего не выиграет, только даст пищу для сплетен. Тот, кто прислал ему этот отвратительный подарок, уже давно исчез. Но что он хотел этим сказать? Что в следующий раз вырежет его сердце? Кто он, этот враг?
Бо. Кому еще могли доставить удовольствие подобные гнусности?
Но угроза вызвала не страх, а ярость. Бо или кто-то другой — пусть они только попробуют тронуть Андрию! Если с ее головы упадет хоть один волосок, этому человеку не жить. Раф его убьет и отправится за решетку или даже в ад. Его судьба его не волновала. Единственное, что он хотел, — наладить отношения с женой и разыскать Бриджит, где бы она ни находилась.
У него защемило сердце. От усталости щипало в глазах, будто в них насыпали песок. Как можно в таком состоянии браться за дело? И к тому же потеряв память? Он так и не узнал, что же произошло в Роуэн-Гейте перед его отъездом во Фландрию. Поэтому придется бродить в потемках по обломкам прошлого, надеясь восстановить по крупицам свою жизнь и начать все заново. Дай Бог, чтобы он не опоздал.
Серый рассвет еще отвоевывал себе место в бренном мире, когда Раф садился в седло. Подняв воротник мехового плаща и надвинув на уши шляпу, чтобы уберечься от лютой зимней стужи, он погнал коня в Стоухерст.
Усадьба еще пребывала в глубоком сне, и только над кухонной трубой курчавился дымок, единственный признак наступающего дня. Рафсделал небольшой крюк и объехал дом с другой стороны, чтобы не быть замеченным. Он спешился и прошел вдоль длинного ряда дверей на террасе. Одна из них оказалась не заперта. Через нее он прокрался в дом и, дождавшись, когда рассвет наберет силу, отправился искать Андрию. Он заглянул в две комнаты и в третьей обнаружил ее. У него отлегло от сердца, и он облегченно вздохнул.
Он всматривался в прекрасное лицо, такое спокойное и нежное во сне, с золотистыми кудряшками, выбившимися из-под кружев ночного чепца. Линия губ сохранила ту же чувственность, что так захватила его в первую минуту встречи у гостиницы «Перепел и заяц».
Раф не удержался и склонился над ее лицом, вдыхая цветочный аромат и еще другой запах, исходящий от ее тела. Сердце забилось сильнее, и страсть, которую он так долго подавлял, закружила ему голову. Он тихо прошептал дорогое имя.
Сейчас Андриа выглядела на редкость беззащитной. Раф наклонился и нежно поцеловал ее сочные губы. О Боже, как он желал ее! Она пошевелилась, но не проснулась, ее губы изогнулись в блаженной улыбке, и дрогнули ресницы.
Раф подсунул руку ей под шею и, поддерживая голову, снова поцеловал, чувствуя, как желание, точно густой вязкий сироп, растекается по телу.
На этот раз Андриа открыла глаза. Ее зрачки расширились от тревоги, когда она увидела Рафа.
— Что ты здесь делаешь? — прошептала она и попыталась отодвинуться подальше от него, но Раф не дал ей этого сделать.
— Тсс, — прошипел он. — Не гони меня, Андриа. Я не хочу, чтобы тетя Ребекка выгнала меня с позором. Мне не терпелось тебя увидеть.
Он снова завладел ее губами, наслаждаясь их податливостью, упиваясь ее очарованием. Взбурлившая в венах разгоряченная кровь ударила в голову. В безумстве страсти он раздвинул ее губы и проник в сладкий рот.
К его удивлению, Андриа не противилась, наоборот, она нежно обняла его за шею. Может, она еще не проснулась? Может, потом она пожалеет об этом? Раф не стал дожидаться ее пробуждения и прижал ее к себе. Восхитительные округлости с восставшими сосками впились в его грудь, приглашая к действию.
Он жаждал сорвать с себя и с нее все одежды и погрузиться в упругую влажную глубину, войти в нее, как меч в ножны, чтобы у нее не осталось желания сопротивляться. По тому, как жарко прижималась к нему Андриа всем телом, Раф понял, что она тоже хотела этого.
Ощущая ее каждой клеточкой и каждым нервом, Раф принялся целовать ее шею и волосы. Он развязал тесемки на ночной сорочке и прокладывал губами дорожку вдоль ключицы, приближаясь к груди.
Когда его руки стали ласкать соблазнительные выпуклости, Андриа тихо вскрикнула. Он гладил ей живот и восхитительные стройные бедра. Потом осмелел еще больше и рванул ее сорочку вниз. Припал губами к отвердевшему соску и не отпускал его, пока не услышал ее стон.
