эти твари ночью видят также хорошо, как и днем, если не лучше, а вот люди подобными талантами похвастаться не могут. Это его последний вечер, дальше смерть.
Он уже потерял двенадцать человек, и что еще с пятерыми доверившимися ему, если не считать Оторвы, которую скорее всего уже сожрали, не знал. Живы или нет, неизвестно, хочется верить, что живы.
Одна оставалась у Угрюма слабая надежда, на зеленого новичка, но того до сих пор нет, и придет ли, еще неизвестно. Не хочется думать, что погиб, а уж тем более, что испугался и сбежал. На вид парень бойкий, не трусливый, но кто его знает, как поведет себя, встав перед выбором жизни и смерти. Многие в такой ситуации ломались. В мире Уйын никому доверять нельзя, тут каждый за себя за редким исключением. Угрюм редко ошибался в людях, и надеялся, что и в этот раз не дал маху, и Художник относится к этому самому исключению.
Их гоняли целый день, как зайцев. Хозяин поселения, хорошо зная местность, выводил людей из, казалось бы, безвыходных ситуаций, вытаскивая из окружений, практически из самых лап менквов, отрываясь от преследования, не давал отдыху ни людям, ни себе и гнал их вперед и вперед, но все равно терял тех, кто ему доверился.
Последнего сожрали Хрома, тот подвернул ногу и не смог дальше идти, пришлось бросить бедолагу. Это невыносимо уходить от обреченного на смерть, слыша его мольбы: «Не бросай», — и проклятия, посылаемые в спины, вслед убегающим, в какой-то момент сменившимися воплями ужаса, предсмертной муки, хрустом костей и чавканьем. Но что делать, если, пытаясь сохранить жизнь одного, обязательно погубишь сотню других, выбор пусть и тяжелый, но единственно правильный. Вот и сожрали твари Хрома.
Лучше самому вот так остаться и сдохнуть, приняв последний бой, чем хранить всю жизнь память о том, кого не смог спасти, кого пришлось оставить. Будь проклята эта ответственность, будь проклят этот мир. Будь проклят этот извращенец — Полоз!
На этой поляне, они наконец смогли передохнуть. Бегущий по их следу менкв внезапно отстал, и удрал куда-то в сторону гор. Непонятно что произошло, но факт остается фактом, монстры дали им еще немного времени пожить, дали возможность перевести дух.
Изможденные бесконечным бегом люди попадали там, где остановились, и тяжело дыша, не шевелясь разглядывали такое близкое и такое родное, в этот момент небо, с барашками бегущих куда-то по своим делам облаков, подсвеченных кровью зари.
Чуткий слух привыкшего к осторожности человека, услышал неподалеку едва уловимый шорох крадущихся шагов. Твари так не ходят, это кто-то другой, и может быть не менее опасный. Угрюм мгновенно подобрался и выхватив пистолет прыгнул в сторону стоящего неподалеку дерева, спрятавшись за ствол, приготовившись встречать незнакомца.
В этот момент, чья-то рука легла ему на плечо. Он мгновенно развернулся, ткнув в незнакомца ствол, и едва не нажал на спуск.
— Художник! — Голос его дрогнул. — Пришел! Жив все-таки чертяка! Достал оружие? — Он сделал шаг назад, осмотрев нежданного, напугавшего его гостя, всего измазанного жёлтой слизью, и прилипшей к ней землей и ветками. — Эко ты как уделался… Это что? Это чем это тебя так у Горного окатили?
— Лучше молчи. — Улыбнулся Максим. — Этой гадостью я по дороге назад испачкался. — Он нахмурился. — Я видел трупы. Много погибло народа?
— Много. — Вздохнул Угрюм. — Но ты не ответил на вопрос. Достал оружие? — Гвоздев кивнул. — Тогда пошли отбиваться, вдвоем осилим тварей я думаю, с божьей помощью, больше тут некого с собой брать.
— Нет, не пойдем. Менквы ушли. Как детки в садике, за ручки взялись и все семеро свалили. — Максим сел, устало привалившись к стволу дерева.
— Как семь? — Недоуменно выпучил глаза Угрюм. — Их же тринадцать, и они уходят только все вместе, или когда остается около половины.
— До половины я не дотянул. Не успел, сбежали сволочи. — Усмехнулся Гвоздев.
— Так ты что? Шестерых в одиночку уделал, пока мы как зайцы от них бегали? — Присвистнул хозяин поселения. — Ты в каких войсках служил парень?
— Писарем, при штабе. — Максим устало прикрыл глаза. — Потом правда проштрафился и на кухню перевели, подсобником. — Накатила такая усталость, что он едва не вырубился. — Я покемарю чуток?
— Вот враль. — Захохотал Угрюм. — Не хочешь не говори, это не важно, а важно то, что на тебя положиться можно, и не ошибся я в тебе Художник. — Он развернулся к прислушивающимся к их разговору жителям Сытухи. — Все, отбой тревоге. Опасность миновала. Художник отбил нашествие. Возвращаемся домой.
Глава 13 Квест оборотня
Пока Угрюм раздавал команды своим людям, и распоряжался возвращением домой, Максим уснул. Проснулся он все на той же кровати, на которой когда-то очнулся после укуса пиявки. Как сюда попал, что с ним было, он не помнил, на столько сильно устал. Его за это время раздели, обмыли, а он ничего не почувствовал.
Снова рядом на табурете, лежит аккуратная стопка выстиранной одежды. В углу банка со злосчастной пиявкой. Дома тихо, судя по всему, никого нет, а по свету из узкого, как бойница окна, под самым потолком, можно понять, что на дворе уже позднее утро. Проспал Гвоздев, как убитый, всю ночь, а может и больше.
Он встал, и оделся. На кухне, на белой скатерти, заботливо накрыт стол. Стопка блинов, глиняная тарелка с вареньем, чашка и чайник с остывшим уже кипятком, рядом ажурная полотняная салфетка. Гвоздев улыбнулся, и тепло наполнило грудь. Так позаботится могла только Ирина, больше некому, значит жива девочка, а значит и Профессор жив, ведь они были вместе во время нашествия менквов. Не добрались до них твари.
— А я говорю не лезьте к нему. — Внезапно зазвучал за дверями ее звонкий голос. — Совесть у вас есть, или нет? Устал он спит. Пусть отдохнет. За весь поселок отдувался. Едва мерзость эту менковскую с него стерла, а он даже не пошевелился.
Максим толкнул дверь и вышел на улицу. Худенькая девушка стояла, напротив двух здоровых, напирающих на нее мужиков, Угрюма и Профессора, закрывая собой проход, и решительно не пускала внутрь.
— Укроти ты свою тигрицу. — Захохотал хозяин поселения увидев Гвоздева. — Совсем недавно еще котенком послушным была, мурлыкала застенчиво, а тут посмотри, как вмиг повзрослела.
