Раздухарилась. Подходить боюсь, оцарапает.
— И правда, Ирочка. — Примирительно улыбнулся бывший ученый. — Мы же узнать только пришли, как дела, не проснулся ли наш герой, а ты сразу в штыки.
— Знаю, как вы «Просто узнать пришли». — Покраснела, увидев Гвоздева Ирина. — Уже заходили, хохотали так, что едва не разбудили, да еще и все блины слопали, пришлось заново печь.
— Очень уж вкусные они у тебя. — Смеялся, не останавливаясь Угрюм. — Сама виновата. Кто предложил чаю попить? И вот еще что, погоняло я тебе только что придумал, очень я думаю подойдет, а то в нашем мире по имени только полных лохов кличут. Нарекаю тебя отныне Фурией.
— Почему Фурией? — От неожиданности Ирина сделала шаг назад, и нечаянно наступила на ногу Художника. Ойкнула, оступилась, нога ее подвернулась, и девушка едва не упала, но Максим успел ее поддержать, подхватив под талию, подумав при этом: «До чего же худенькая. Довел Баклан сволочь». Она замерла в его объятьях, не решаясь пошевелиться и еще сильнее покраснела.
— Я же говорил, бросай ты эти бесполезные поиски жены, вон у тебя какая замена растет. Гляди как смотрит. Вот это глазюки, в них обожания океан. Любовью плещутся. — Угрюм едва не подавился хохотом. — Пару лет, и в сок войдет, не оторвать будет. Даже завидки берут! Где себе такую отбить?!
— Дурак. — Внезапно заплакала Ирина, вырвалась из объятий Максима, и убежала в землянку.
— И ничего не дурак… Можно подумать я не прав?! — Хозяин поселения уже едва стоял на ногах от смеха. — Тебе погоняло то мое понравилось, или нет? — Крикнул он в хлопнувшую дверь. Не дожидаясь ответа, шагнул к Гвоздеву, и обнял. — Спасибо тебе брат от всей Сытухи. Удружил. Про награду твою, за квест, помню, но с ней разберемся чуть позже, вечерком поболтаем. Я слово держу, а сейчас отдыхай, кушай блинчики, в приятной компании, а затем, как темнеть начнет, милости прошу в «Едальню», угощаю.
Там у нас новый повар, взамен переваренного менквами старого. Стараниями Полоза закинуло его прямо к поселку, заботится змей о нашей здоровой, и вкусной пище. Готовит пацан так, что язык проглотишь. Каланчей прозвали, длинный и худой, твоими стараниями его менквы сожрать не успели, он как раз в момент их нападения в Уйын попал, шугается правда пока всего, трусоват, зеленый совсем, но это делу не мешает. Его вдова Шашлыка, Люська, в оборот взяла, такая послушная стала, глазками томно хлопает, едва сдерживаюсь, чтобы не заржать, не долго в трауре баба проходила, место-то хлебное, терять не хочется, вот и старается. Соблазняет нового шеф-повара. В общем к ужину жду, есть нам о чем поговорить. — Он подмигнул, хлопнул по плечу отвернулся, и быстро пошел, но вдруг развернулся. — Ты у Ирки-то узнай? Понравилось ей новое прозвище, или нет, а то я еще какое придумаю, за мной не заржавеет. — Вновь захохотал, и подрагивая от смеха плечами удалился.
— Иринка у нас, просто великая лекарка стала, смотри. — Профессор внезапно затопал ногами пританцовывая. — Помнишь, как меня Оторва покалечила, а теперь все прошло, даже шрамов не осталось. Представляешь, девочка мне к пяткам додумалась пиявку приложить, и часов семь не останавливалась ей голову чесала, да поглаживала, та урчала от удовольствия посильнее любого кота. Чудо просто. Дар видимо людей лечить, развивать его надо.
— Рад за тебя и за нее. — Улыбнулся Максим. — Пойдем поедим, у меня уже живот к позвоночнику прилип, а там на столе такое лакомство остывает, слюной захлебнусь.
***
«Едальню» уже восстановили, двери навешаны в помещении наведен порядок. Высокий, прячущий глаза брюнет, субтильного телосложения, проводил за накрытый стол, и выскользнул молча на кухню, где тут же послышалось громкое шушуканье. Он не понравился Максиму. Человек, который не смотрит в глаза, вызывал у него отторжение. Скорее всего сволочь редкостная, но может Гвоздев, и не прав, и тот просто стесняется, того кто в одиночку расправился с нашествием. Да и кто он такой, чтобы осуждать.
Угрюма еще не было, и Художник сел за стол, на котором стояла бутылка водки, две стеклянные рюмки, маринованные грибы в высокой плошке, соленые огурцы, хлеб, и кувшин с морсом, ничего особенного, что указывало на выдающиеся таланты повара не было, но горячего еще не подавали, и потому судить рано.
Угрюм не заставил себя долго ждать, и громыхая сапогами, ввалился в местную забегаловку. Громко, хлопнув дверью, и подойдя к столу, скинул с плеча прямо на скатерть, отодвинув кувшин с морсом в сторону, автомат и подсумок.
— Держи. — Он выглядел хмурым, и сосредоточенным. — Это бонус к блестяще выполненному заданию, мне скорее всего он будет уже не нужен, а тебе в дальнейшем пригодится, вот тут еще четыре снаряженных магазина.
Максим провел рукой по потертому, свидетелю долгой и бурной боевой жизни, к коричневому с желтизной прикладу, и по чёрному поцарапанному, но заботливо вычищенному и смазанному, черному стволу АКМ (Автомат Калашникова модернизированный).
— Не жалко? — Поднял он глаза на Угрюма.
— Нет. — Мотнул тот головой. — Он мне отслужил положенное время, и больше, скорее всего не понадобится, а тебе в самый раз, более достойного не найти. Оружие конечно старенькое, но второго такого во всем Уйыне нет. Во-первых, это награда за квест Полоза, с увеличенными им же характеристиками, во-вторых, усовершенствованная в Отстойнике.
Ствол удлинили, прицельная дальность на тридцать процентов выросла, планку Пикатини приспособили (приспособление для крепления прицелов), оптику завтра отдам, ни Цейс конечно, но вполне годная, до шестисот метров приблизит, не промахнешься. Дульный компенсатор модернизированный, снижает отдачу практически в ноль, словно из воздушки палишь, и звук глушит прилично, хотя с виду и не скажешь, что на глушак похож. Четыре рожка к нему, то же не штатные, по сорок пять патронов, облегченные, калибр семь шестьдесят два, но это ты и сам знаешь. — Он сел и разлил по рюмкам водку. — Давай дернем по маленькой, для затравки разговора, и за новый ствол.
Они выпили, закусили, и Угрюм продолжил.
— Прежде чем сказать тебе кто убил Пулю, хочу рассказать нашу с ним историю. Думаю, что ты должен меня понять.
Он был моим другом, и в Уйын мы попали вместе, прямо из боя. Он был снайпером, я его вторым номером. Нас зажали в пятиэтажке, носа не высунуть, и начали обрабатывать артой. Последнее,
