— Ни фига себе! Круто! — Они выходят из дребезжащего лифта прямо в Стеклянный дом, и лицо Мо неожиданно оживляется. — Это что, действительно твой дом? Серьезно? Как тебе, черт возьми, удалось поселиться в таком месте?!
— Мой муж построил его. — Лив идет через атриум, аккуратно вешает ключи на одинокий серебряный крючок, включает скрытое освещение.
— Твой бывший? Здорово! И он тебе его оставил?!
— Не совсем так. — Лив нажимает кнопку и смотрит, как защитные экраны на крыше кухни отъезжают в сторону, открывая звездное небо. — Он умер.
Лив стоит, запрокинув голову, чтобы обуздать вспышку внезапной жалости к себе. С годами ей почему-то не становится легче объяснять, что к чему. Прошло уже четыре года, а эти слова вызывают рефлекторную боль, словно смерть Дэвида остается незаживающей раной в ее теле.
Но Мо молчит. И открывает рот лишь для того, чтобы сказать:
— Вот облом! — Ее лицо остается таким же бледным и бесстрастным.
— Да, — с легким вздохом соглашается Лив. — Что есть, то есть.
Лив слушает по радио ночной выпуск новостей, в гостевой ванной журчит вода, и Лив слегка не по себе, как всегда, когда она знает, что в доме еще кто-то есть. Она протирает гранитные рабочие поверхности и полирует их мягкой тряпочкой. Сметает с пола несуществующие крошки. Наконец проходит по отделанному деревом и стеклом коридору и поднимается по лестнице из дерева и плексигласа к себе в спальню. За незаметными дверцами шкафа, представляющими собой одну блестящую полосу, не видно висящих там немногочисленных предметов гардероба. Кровать, просторная и пустая, возвышается в центре комнаты; на покрывале, там, где она и оставила их сегодня утром, лежат два извещения с последним предупреждением. Она садится на кровать, аккуратно вкладывает извещения обратно в конверты, смотрит прямо перед собой на картину под названием «Девушка, которую ты покинул», золоченая рама ярко выделяется на фоне преобладающих здесь серого и болотного цветов, и погружается в воспоминания.
«Она похожа на тебя».
«Она совершенно на меня не похожа».
Лив, захваченная новым чувством, легкомысленно подтрунивала над ним. Но уже была готова поверить в то, что он видит ее именно такой.
«У тебя точно такой же вид, когда ты…»
Девушка, которую ты покинул, улыбается.
Лив начинает раздеваться, аккуратно складывая одежду на кресло возле кровати. И прежде чем выключить свет, закрывает глаза, чтобы не смотреть на картину.
12
Некоторым людям легче жить, следуя заведенному порядку, и Лив Халстон как раз из их числа. Каждое утро она встает в семь тридцать, натягивает тренировочный костюм, берет iPod и, даже не успев как следует продрать глаза, спускается в дребезжащем лифте, выходит на улицу и полчаса бежит вдоль реки. Пробираясь между мрачно-сосредоточенными пассажирами пригородных поездов и огибая фургончики, занимающиеся доставкой, она наконец полностью просыпается, мозг потихоньку начинает воспринимать звучащую в наушниках музыку, ноги ритмично касаются тротуара. Но самое главное, утренняя пробежка помогла ей выйти из того состояния, о котором ей до сих пор страшно вспоминать. Самыми ужасными были минуты пробуждения, когда боль утраты могла неожиданно и подло обрушиться на нее, обволакивая мысли черным ядовитым туманом. Она начала бегать, когда поняла, что может использовать внешний мир, музыку в наушниках, размеренное движение вперед в качестве своеобразного отражателя. Теперь бег вошел у нее в привычку, став своего рода страховкой.
«Мне не надо думать. Мне не надо думать. Мне не надо думать».
Особенно сегодня.
Она переходит на быстрый шаг, покупает кофе и поднимается на лифте обратно в Стеклянный дом, глаза залиты потом, на футболке мокрые разводы. Она принимает душ, одевается, пьет кофе и ест два тоста с джемом. Она перестала держать в доме еду, когда поняла, что забитый холодильник действует на нее угнетающе, служит как бы напоминанием о том, что надо начать готовить и нормально питаться, а не напихиваться исключительно крекерами с сыром. Забитый холодильник служит молчаливым укором тому, что она до сих пор одна.
Затем она садится за письменный стол и проверяет электронную почту, не появилось ли за ночь каких-либо новых предложений насчет работы. Но если сохранилась тенденция последнего времени, то, скорее всего, нет.
— Мо? Я оставлю для тебя кофе под дверью. — Она прислушивается, наклонив голову, старается уловить хотя бы звук, говорящий о том, что в комнате кто-то есть.
Уже четверть девятого: не слишком ли рано, чтобы будить гостя? У нее так давно никто не гостил в доме, что она уже и забыла, как положено вести себя в таких случаях. Она неловко топчется под дверью в ожидании хотя бы невнятного ответа, быть может, недовольного ворчания, но потом решает, что Мо еще спит. Ведь, в конце концов, Мо весь вечер работала. Лив ставит полистироловый стаканчик на пол, так, на всякий случай, и снова идет в душ.
В ее почтовом ящике четыре сообщения.
Дорогая мисс Халстон!
Получил Ваш имейл от Copywritersperhour.com. Я руковожу бизнесом по производству именных канцелярских принадлежностей, и у меня имеется рекламный буклет, который необходимо отредактировать. Я знаю, что Вы берете 100 фунтов за 100 слов. Но нельзя ли немного снизить цену?
У нас весьма ограниченный бюджет. В буклете примерно 1250 слов.
Искренне Ваш, мистер Теренс Бланк
Ливви, дорогая!
Это твой папа. Кэролайн меня бросила. Я опять один. И решил больше не иметь дела с женщинами. Позвони, если найдешь время.
Привет, Лив!
Ну что, насчет четверга все в силе? Детишки уже ждут не дождутся. На данный момент их примерно двадцать, но, как ты сама знаешь, цифра может меняться. Сообщи, если тебе что-нибудь нужно.
С наилучшими пожеланиями, Абиола
Дорогая мисс Халстон!
Мы несколько раз пытались дозвониться до Вас по телефону, но неудачно. Не могли бы Вы с нами связаться, чтобы договориться об удобном для Вас времени для обсуждения ситуации с превышением Вами кредита. Если Вы не сможете с нами связаться, мы вынуждены будем взыскать с вас штрафные проценты.
И пожалуйста, предоставьте нам свои последние контактные данные.
Искренне Ваш, Дэмиан Уоттс, менеджер по работе со счетами физических лиц
Лив напечатала ответ на первое письмо:
Дорогой мистер Бланк! Я с большой радостью пошла бы навстречу Вашим пожеланиям и снизила расценки. К сожалению, мой организм устроен так, что, помимо всего прочего, нуждается в питании. Желаю удачи с Вашим буклетом.
Она знает, что обязательно найдется кто-то, кто возьмет за работу меньше, кто-то, кого не слишком волнует грамматика или пунктуация, и кто не обратит внимания на, то, что в буклете будет двадцать два раза написано «агенство» вместо «агентство». Но ей уже надоело снижать свои и так более чем скромные расценки.
Папа, я забегу попозже. Если Кэролайн случайно к этому времени вернется, постарайся встретить ее нормально одетым. Миссис Пейтел говорила, что на прошлой неделе ты опять поливал японские анемоны в голом виде, а ты ведь знаешь, что по этому поводу говорят в полиции.
Лив
Последний раз, когда она примчалась утешить отца после исчезновения Кэролайн, он вышел к ней в распахнутом женском шелковом восточном халате и, не дав опомниться, заключил в медвежьи объятия.
«Ради всего святого, я же твой отец», — обычно бормотал он после резкой отповеди. Майкл Уортинг за последние десять лет не нашел себе достойного применения в качестве актера, однако сохранил детскую непосредственность и активное неприятие того, что он называл «оберткой». Лив еще в раннем детстве перестала приглашать к себе подруг. Все случилось после того, как Саманта Хаукрофт, вернувшись домой, сообщила матери, что «мистер Уортинг ходил по дому голым, и у него все болталось». (А еще она рассказала в школе, что у папы Лив пиписка похожа на огромную сосиску. И ее собственного отца это обстоятельство почему-то оставило равнодушным.)
Рыжеволосую Кэролайн, которая вот уже пятнадцать лет была подругой Майкла, его нагота тоже не особенно беспокоила. По правде говоря, она и сама обожала разгуливать по дому полураздетой. Лив иногда начинало казаться, что она знает их бледные, дряблые старческие тела лучше своего собственного. Кэролайн, к которой Майкл испытывал настоящую страсть, примерно раз в два месяца срывалась с привязи, жалуясь на его мизерные заработки и короткие, но пылкие интрижки с другими женщинами. Что они в нем находили, оставалось для Лив загадкой.
