— Я знаю.
— И ты должен начать зарабатывать.
— Я знаю.
— И ты должен одеться. На ее месте я непременно снова ушла бы, если бы, вернувшись, застала тебя в таком виде.
— На мне ее халат.
— Я догадалась.
— Он до сих пор хранит ее запах. — И отец скорбно, со слезами на глазах нюхает рукав халата. — Что же мне делать, если она не вернется?
Лив застывает на месте, лицо ее каменеет. Интересно, а имеет ли отец хоть малейшее представление, какое сегодня число? Она смотрит на потасканного мужчину в женском халате, на синие вены, просвечивающие сквозь кожу в пигментных пятнах, и поспешно возвращается к мытью посуды.
— Знаешь что, папа? Ты спрашиваешь не у того человека.
13
Старик осторожно опускается в кресло и тяжело вздыхает, словно пройтись по комнате потребовало от него определенных усилий. Его сын стоит с озабоченным видом, сложив на груди руки.
Немного подождав, Пол Маккаферти бросает взгляд в сторону своей секретарши Мириам.
— Не хотите ли чаю или кофе? — спрашивает она.
В ответ старик качает головой:
— Нет, спасибо. — Всем своим видом он словно говорит: «Давайте лучше приступим к делу».
— Тогда я вас оставляю, — произносит Мириам и, пятясь, выходит из тесного кабинета.
Пол открывает папку. Кладет руки на стол, чувствуя на себе взгляд мистера Новицки.
— Итак, я пригласил вас сегодня, потому что у меня есть для вас новости. Во время первой нашей встречи я предупредил, что дело может оказаться запутанным в связи с недостатком данных с вашей стороны, подтверждающих провенанс. Как вы, наверное, знаете, многие галереи неохотно отдают произведения искусства при отсутствии основательных доказательств…
— Я хорошо помню картину, — прерывает его старик.
— Мне это известно. Так же как, впрочем, и вам, что галерея, о которой идет речь, с трудом пошла на сотрудничество с нами, несмотря на то что в их провенансе имеются существенные пробелы. Дело осложнило и резкое увеличение цены указанного произведения. Кроме того, большим минусом стало и то, что вы не смогли сделать правильное описание.
— Но как, по-вашему, я могу описать правильно такую картину? Мне было десять, когда нам пришлось покинуть дом. Всего десять лет! Вот вы смогли бы мне назвать цвет обоев в спальне ваших родителей в то время, когда вам было десять лет?
— Нет, мистер Новицки, не мог бы.
— Мы что, должны были знать, что не сможем вернуться? Такая система просто нелепа. Почему мы должны доказывать, что у нас все было украдено? После всего того, через что нам пришлось пройти…
— Папа, давай не будем об этом… — Джейсон, сын мистера Новицки, опускает руку на плечо отца, и старик неохотно сжимает губы, словно уже привык к тому, что ему постоянно затыкают рот.
— Именно об этом я и хотел бы с вами поговорить, — кивает Пол. — Я предупреждал вас, что в данном случае наша позиция не самая сильная. Во время встречи в январе вы упомянули о том, что ваша мать дружила с соседом по имени Артур Бохман, который переехал в Америку.
— Да. Они были хорошими соседями. Он точно должен был видеть картину в нашем доме. Ведь он так часто к нам заходил. Я играл в мячик с его дочерью… Но он умер. Я же говорил вам, что он умер.
— Ну, мне удалось найти оставшихся членов его семьи в Де-Мойне. И его внучка Анна Мари порылась в семейных альбомах и в одном из них случайно нашла это. — Пол вынимает из папки лист бумаги и передает мистеру Новицки.
Копия, конечно, не идеальная, но черно-белое изображение вполне отчетливое. Семья чинно сидит на обитом плотной тканью диване. Женщина сдержанно улыбается, на коленях у нее карапуз с глазками-пуговками. Мужчина с пышными усами стоит облокотившись на спинку дивана. Рядом маленький мальчик; он широко улыбается, демонстрируя недостающий передний зуб. За их спиной на стене висит картина, на которой изображена танцующая девушка.
— Это она, — тихо говорит мистер Новицки, прижимая артритные пальцы к губам. — Дега.
— Я навел справки в банке изображений, затем в Фонде Эдгара Дега. Я послал фотографию их юристам вместе с заявлением Анны Мари, где она утверждает, что видела картину в доме ваших родителей, а также слышала, как ваш отец рассказывал историю ее приобретения, — говорит Пол и, сделав паузу, продолжает: — Но это еще не все, что помнит Анна Мари. Она рассказывает, что, после того как ваши родители исчезли, Артур Бохман как-то ночью проник в ваш дом, чтобы забрать оставшиеся семейные ценности. И он сказал своей жене, бабушке Анны Мари, что там с виду все оставалось нетронутым. И, уже собираясь уходить, он обнаружил, что картина исчезла. Поскольку все остальное было на месте, Артур Бохман решил, что картину семья забрала с собой. И вопрос этот больше не возникал, так как ваши семьи на время потеряли друг друга из виду.
— Нет, — говорит старик, не сводя глаз с фотографии. — Нет. У нас ничего не осталось. Только кольца моей матери. Обручальное и подаренное в честь помолвки. — Его глаза наполнились слезами.
— Вполне возможно, что нацисты давно облюбовали картину. В нацистской Германии проходило массовое изъятие особо ценных произведений искусства.
— Это мистер Дрешлер. Он им сказал. Я всегда знал, что именно он им сказал. А еще называл моего отца своим другом! — Лежащие на коленях руки старика дрожат.
Реакция весьма типичная, несмотря на то что прошло больше шестидесяти лет. Многие из тех, что предъявляют права на произведение искусства, яснее помнят события 1940-х годов, чем то, как они оказались у Пола в кабинете.
— Ну хорошо. Мы проверили записи мистера Дрешлера и обнаружили ряд документально не подкрепленных сделок с немцами, причем одна из них касается картины Дега. Правда, не совсем ясно, какой именно, но даты и тот факт, что в вашем районе не могло быть много таких картин, — весомый аргумент в вашу пользу. — (Мистер Новицки медленно поднимает глаза на сына, словно хочет сказать: «Вот видишь?») — Так вот, мистер Новицки, вчера я получил ответ из галереи. Хотите, чтобы я прочел вам его?
— Да.
Дорогой мистер Маккаферти!
В свете открывшихся обстоятельств и пробелов в нашем провенансе, а также с учетом моральных страданий, причиненных семье Новицки, мы решили не оспаривать претензии на интересующую Вас картину Дега. Совет попечителей галереи отдал распоряжение нашим юристам прекратить дальнейшее разбирательство, и мы ждем ваших указаний по передаче данного объекта.
Пол ждет.
Старик, казалось, ушел в свои мысли.
— Они что, возвращают ее мне? — наконец подняв голову, довольно кивает он, не в силах сдержать улыбку.
Дело было длинным и сложным, но разрешилось, к его удовольствию, неожиданно быстро.
— Они что, и вправду возвращают ее нам? Неужели они согласились с тем, что ее у нас украли.
— Вам остается только сообщить, куда вы хотите, чтобы ее доставили.
Долгая пауза. Джейсон Новицки отворачивается от отца, поднимает руку и смахивает слезы.
— Простите, — говорит он. — Сам не понимаю, с чего это я…
— Это обычная реакция. — Пол достает из ящика стола бумажные платки и протягивает Джейсону. — Подобные дела всегда вызывают эмоциональную реакцию. Ведь речь, в сущности, идет не только о картине.
— Мы так долго к этому шли. Утрата Дега стала постоянным напоминанием о том, какие испытания выпали на долю бабушки с дедушкой, а также папы во время войны. И я не верил, что вы… — Он обрывает фразу и, важно надув щеки, добавляет: — Потрясающе! Найти семью того человека. Нам говорили, что вы один из лучших, но…
— Я только делаю свою работу, — качает головой Пол.
Они с Джейсоном поворачиваются к старику, который все еще смотрит на фотографию картины. А он вдруг весь как-то съежился, словно согнувшись под тяжестью событий шестидесятилетней давности. И Джейсону, и Полу приходит в голову одна и та же мысль.
— Папа, с тобой все в порядке?
— Мистер Новицки?
Тогда старик чуть-чуть выпрямляется, будто начинает вспоминать, что он не один в комнате. Его рука лежит на фотографии.
Пол садится обратно в кресло, задумчиво вертя в руках шариковую ручку:
— Итак, вернемся к картине. Могу порекомендовать вам специализированную транспортную компанию. Вам необходим транспорт, обеспеченный средствами безопасности, климат-контролем и подвесным устройством. И я также предложил бы вам застраховать груз. Нет нужды говорить, что такая ценная картина, как ваша…
— А у вас имеются связи в аукционных домах?
