– Это называется – звать Ихтиандра, – с кривой улыбкой сказала Элька, в первый раз увидев Любино перепуганное лицо. – Ничего, я уже привыкла. Наверное, когда-нибудь все же кончится…
Сначала Люба не хотела поселять ее в Женькину комнату. Было в этом что-то бесповоротное. Как если бы Элька уже стала женой сына и Любиной снохой. То есть этого не миновать, конечно, но пока Люба не могла с этим примириться! Хоть тресни – не могла!
Но, с другой стороны, переселиться самой в Женькину комнату, а Эльку устроить в своей, она тоже не хотела. Просто не в силах была пока что спать в другой постели, а не в той, где лежала вместе с Денисом. Наверное, очень глупо, когда-нибудь придется же выстирать это белье… «Но ничего, – утешала она себя, – когда он в следующий раз приедет, я постелю чистое, и мне опять недели на две хватит… А потом, может, он снова приедет…» Так эгоистично и отправила она Эльку в комнату сына – вдыхать ароматы жареной соседской колбасы и звать потом Ихтиандра. А впрочем, упрекать себя в эгоизме не имело никакого смысла, потому что в Любиной комнате пахло этой чертовой колбасой ничуть не меньше, чем в Женькиной.
Мылась Элька очень быстро, потому что от запахов Любиных шампуней ее тоже мутило. В кухню не заходила: ей казалось, что там пахнет газом, а это был раздражитель номер раз для ее беременного организма. Люба относила ей в комнату большую тарелку овсяной каши – на молоке, с маслом, очень сладкой, – и эта каша неведомым образом утихомиривала свирепого «Ихтиандра». Потом, до вечера, Элька пребывала в больнице, откуда улучала минутку сбегать в свой любимый «Макдоналдс». На ужин тоже овсянка. Люба вспоминала, что, будучи беременной Таней, она могла есть только холодный куриный суп с домашней лапшой, а нося Женьку – сладкие гренки, которые поглощала в неимоверном количестве. И до чего же она тогда растолстела от этих гренок, ни в сказке сказать, ни пером описать! А потом лишний вес как-то слетел… сам собой – от жизни, от хлопот по дому, от ухода за двумя детьми и забот о муже. Но Элька на гренки смотреть не могла, а даже если бы и могла, ей потолстеть не грозило – видно, по жизни была тоща.
Вечером Элька немножко напоминала человека, выглядела вполне прилично, Ихтиандра не звала, но утром это был просто ужас ходячий, и Люба поначалу даже побаивалась: как же в таком состоянии можно куда-то идти? А упадет по пути в обморок? Она предложила Эльке проводить ее в больницу и там с ней побыть.
– Да что вы, там такая тягомотина, эти обследования! – отмахнулась Элька. – Спасибо, конечно, но ничего, я справлюсь.
– Чем же ты болеешь? – спросила Люба, с сомнением глядя на эту тощую девицу, которая волей небес попала ей в снохи.
«Не мог покрепче выбрать, что ли?» – мысленно упрекнула она сына.
– Да ничем сроду не болела, – пожала плечами Элька. – А как только забеременела, так все обострилось до невозможности, прямо как напасть какая-то нашла. Гастрит откуда-то взялся и все такое. Я сначала думала, меня тошнит именно из-за гастрита, поэтому и пропустила все сроки для аборта.
– Неужели ты даже не подозревала, что могла забеременеть? – недоверчиво спросила Люба.
– Так ведь оно в презервативе было, – уныло ответила Элька. – Безопасный секс – залог здоровья. Но, видать, презерватив порвался, и какой-то шустрый сперматозоид выскочил на свободу. И вот вам нате… – Она совершила округлый жест над своим еще вполне плоским животом, хихикнула было, но потом заметила, что Люба смущена, что ей неприятен такой тон, и быстренько ретировалась в Женькину комнату.
Тон был неприятен, в самом деле. Но если Женька назвал Эльку чудесной девчонкой… нет, в самом деле, может, для него она и являлась чудесной. Главное ведь, чтобы ему было хорошо, а Люба… ну, привыкнет.
В самом деле, нельзя сказать, что Элька доставляла Любе много хлопот. И все же напрягала. И приходилось Любе постоянно и старательно внушать себе, что нужно быть терпимей, что, очень может статься, в обществе этой девчонки ей придется провести всю жизнь…
Хорошо бы, конечно, чтобы Элькино общество хоть иногда оказывалось разбавлено обществом ее брата!
Люба улыбнулась, выходя из тесной, захламленной гардеробной (хорошо, что СЭС сюда никогда носа не кажет!). Во-первых, Элька вечером отбудет в родимое Болдино с этим своим соседом. А во-вторых, утром позвонил Денис. Он задерживался в Саранске, но предупреждал Любу, что на будущей неделе наверняка вырвется в Нижний. К ней вырвется!
Степа уже тащил из холодильника тушу, чтобы начать ее разваливать. Вид у работодателя был озабоченный и злой:
– Сегодня в овощном зале велено встать. Тут ремонт на день.
По ремонту стены плакали, это точно. Кафель, поспешно и небрежно уложенный на них прошлой зимой, в самые холода (от большого ума, конечно, иначе разве положили бы кафель на промороженные стены?!), давно уже крошился и отваливался, наконец СЭС сделала последнее предупреждение главному санитарному врачу рынка, а та дожала-таки директора, он начал ремонт, но, поскольку в октябре по селам забивают скот, а мясо в основном через рынок продают, закрывать рынок по осени только дурак решится. Именно поэтому ремонт предстояло провести на скорую руку, выселив мясных продавцов на денек к овощным.
Ну что такого страшного?
Ничего, в самом деле, кроме того, что именно в этот день нагрянула очередная проверка СЭС. Нет, они не привязались к тому, что мясо лежало практически рядом с овощами и фруктами. Они даже не обратили внимания, что лотки с мясом, которые не помещались на прилавках, стояли на полу, который в рынке, откровенно скажем, чистым никогда не бывает. Возмущение санврачей вызвало то, что мясо рубили прямо там, где шел ремонт. Проштрафившимся рубщиком оказался именно Степа.
Для начала пролетела, причем клинически глупо пролетела, Люба. Едва устроилась в овощном павильоне, как к ней подошла какая-то кругленькая, с приветливым выражением тетенька и задумчиво уставилась на кусок говяжьей ноги с изрядной мозговой костью.
– На суп ищете? – спросила Люба.
– Да, для борща.
– Лучше не придумать! И навар будет, и мясо хорошее, мягкое, и, смотрите, какая кость, мозга вытрясется изрядно, только посильней стучите в ложку.
Смешно вспомнить, как раньше она любила такие вот мозговые косточки! Теперь, рассказывая, изо всех старалась не воображать себе эту картину, как в ложку вываливается студенистая серая масса, исходящая паром. Бр-р! А когда-то казалось – такая вкуснотища! Жуть.
– Девушка, у вас что для собак есть? – набежал какой-то рослый парень. У Любы много было клиентов, которые для своих собак мясо покупали, поэтому она более-менее разбиралась в вопросе.
