– На суп ищете? – спросила Люба.
– Да, для борща.
– Лучше не придумать! И навар будет, и мясо хорошее, мягкое, и, смотрите, какая кость, мозга вытрясется изрядно, только посильней стучите в ложку.
Смешно вспомнить, как раньше она любила такие вот мозговые косточки! Теперь, рассказывая, изо всех старалась не воображать себе эту картину, как в ложку вываливается студенистая серая масса, исходящая паром. Бр-р! А когда-то казалось – такая вкуснотища! Жуть.
– Девушка, у вас что для собак есть? – набежал какой-то рослый парень. У Любы много было клиентов, которые для своих собак мясо покупали, поэтому она более-менее разбиралась в вопросе.
– Да вот, посмотрите, обрезки, вот кости, вот брюховина, вот трахеи – выбирайте, все зависит от того, что ваш песик любит.
– Вы сначала меня отпустите, – недовольно проговорила покупательница, и от ее приветливости и следа не осталось.
– Конечно-конечно, – закивала Люба. – Берете этот кусочек?
– Почем?
Люба сказала.
– А трахеи почем? – нетерпеливо встрял парень.
– Минуточку, – ласково улыбнулась ему Люба, но толку от ее стараний вышло мало: парень решил не ждать ни минуточки и с недовольной миной пошел от прилавка.
– Ладно, я возьму, – сказала женщина, почему-то тоже обиженно.
Люба взвесила кусок, назвала цену, уложила мясо в пакет.
– Эх, девушка, – с ноткой презрения проговорила покупательница. – Нас вообще-то в лицо нужно знать! – И показала удостоверение.
«Вот зараза же ты, Марианна Игнатьевна Колобова, – подумала Люба, прочитав удостоверение. – Ну зачем покупателя у меня отбила? У тебя же времени полно, а он вон у Фаи теперь трахею купил и легкие. А у меня этот ливер залежался уже, вот-вот запашком пойдет…»
– Накладную предъявите, – велела инспекторша, и Люба вспомнила, что накладную она именно сегодня выписать забыла – ну выпало из головы со всеми этими пертурбациями, с переездом в другой зал да еще с мыслями об Эльке, Жене, о Денисе… в первую очередь о Денисе, конечно…
– Нету накладной?
– Забыла выписать. Да я сейчас, вон владелец товара в соседнем зале мясо рубит.
– Ну, выписывайте, я посмотрю, может, приму, – сказала Марианна Игнатьевна с загадочной интонацией и отошла.
Хотя что там такого загадочного было в той интонации? Люба сразу эти загадки разгадала и, передавая Марианне Игнатьевне накладную, сунула туда пятисотку.
Инспекторша сразу увидела деньги и покраснела так, что Любе аж страшно стало. Господи боже, да неужели второй Капитонов?! Очередной Павлик Морозов, который взяток не берет, что ли? Или мало ей? Или просто совесть человеческая еще жива, хотя и при последнем издыхании от этой жизни, когда надо брать, иначе просто выживут с работы, иначе пропадешь?
Видимо, она угадала, потому что краска постепенно сошла с лица Марианны Игнатьевны и та отошла, не вполне ловко пряча деньги в карман, а накладную оставила на прилавке: мол, все в порядке.
И тут же лицо ее снова вспыхнуло негодованием:
– Погодите. Вы сказали, этот рубщик, ну, Трофимов, в соседнем зале мясо рубит?! Но ведь там ремонт! Это антисанитария!
И со всех ног устремилась в мясной павильон, а вслед, словно тяжелые бомбардировщики, которые приняли сигнал наведения на цель, устремились еще два сэсовских инспектора, вернее, инспекторши, очень объемистые дамы.
Антисанитария, скажите пожалуйста! А лотки с мясом, которые прямо на полу стоят, потому что больше поставить некуда, это санитария, конечно? Ну просто черт-те что и сбоку бантик!
Люба взглядом попросила Валю приглядеть за ее прилавком и побежала следом, от души надеясь, что Степа уже покончил с рубкой.
А вот нет, не покончил и попался на месте преступления. Вокруг него собрались не только инспекторы, присутствовал и заместитель главного ветеринарного врача района, и какой-то парень из милиции, не Капитонов, скорей всего, из управления, а не из райотдела. У Степы был вид злодейского разбойника, пойманного как раз в тот миг, когда он занимался сокрытием следов преступления: расчленением трупа. И улики налицо: в одной руке топорик, а в другой – хорошенькая двойная ляжка, неразрубленный задок.
– То есть как это – ничего страшного, что здесь рубите? – наседал на него зам главного ветврача. – Вот видите, насыпано что-то. Что это насыпано?
– Да что ж другое, только цемент. – Степа махнул топориком на грязную ванну с полузамешанным бетоном: – Видите, песок да цемент положили, а воды еще не налили.
– Цемент? – подозрительно спросил ветврач. – А может, это крысиная отрава рассыпана.
– Да вы что? – хохотнул Степа. – Какая отрава? Вот попробуйте, сразу увидите, что цемент.
– Сами пробуйте, – обиделся ветврач. – Короче говоря, вот что: я арестовываю ваше мясо. Давайте на весы, а потом отправим в санитарную камеру до составления акта.
– Пожалуйста, – взмолилась Люба, – не надо в камеру, там мясо сразу пропадет!
– Как пропадет? – прицепился ветврач. – Украдут, что ли?
– Да нет, – пояснила Люба, – там просто запах… ну, специфический, застарелый, им мясо пропитается, если надолго оставить. Давайте лучше в холодильнике повесим. Ну пожалуйста! Это же наш товар, мы в него деньги вложили, нам из него теперь деньги вынуть надо. Ну не губите мясо!
Ну что ж, арестованное мясо понесли в холодильник, слава богу, там придраться было не к чему: все окрашено белой эмалью, все крючки и прочие металлические части. Прицепили остатки туши на крючки, обвешали метками, оклеили бумажками с печатями. Люба все ждала, когда кто-нибудь отрежет кусок на анализ, не пропитано ли оно крысиным ядом, чтоб вопрос снять – и снять арест с мяса, однако у ветврача, видно, другое было на уме.
– А теперь, – сказал, когда дверь холодильника была заперта, – покажите нам вашу санкамеру.
Люба перехватила Степин взгляд, брошенный на главного санитарного врача рынка. Взгляд был, как бы это помягче сказать, довольно-таки злобный. У Степы с Ольгой Александровной имелись давние споры из-за этой санитарной камеры. Сунуться туда и впрямь было нельзя. А она что? Она просто никак не могла дожать директора, чтобы там все перемыли, продезинфицировали и привели в нормальное состояние. Хоть она и санврач, но работает все же в рынке! И зависит не столько от всяких проверяющих организаций, сколько от директора рынка. И если он периодически говорит – заткнись, а то ищи себе другую работу, она затыкается, потому что к пенсии дело катит. А такую работу в эти годы хрен где найдешь. Не в эти, между прочим, тоже…
Ну, делать нечего. Теперь проверяющий не отцепится. Пришлось идти. Замок висел на двери, все как положено, однако открывать его не понадобилось, потому что он просто висел, продетый в одну лишь дужку. То есть камера была открыта. Запашок оттуда шел. Конечно… даже стоя около двери, проверяющие начали морщиться, а когда открыли, так и вовсе едва не умерли, но не от удушья, а от изумления: посреди камеры, положив голову на пустой перевернутый лоток, спокойно спал бомж Николаша.
