— Но я как раз и хочу поговорить с тобой о ребенке, — запротестовала Эйрадис, отжимая намокшие волосы.
Теперь, попав в тепло, она вся дрожала — чувствительность начинала возвращаться к рукам и ногам.
— В самом деле? Правда? — Выражение лица призрака оставалось суровым, но голос немного смягчился. — Сначала переоденься, выпей чего-нибудь горячего, а потом разыщи меня в длинной галерее.
И, чтобы разом закончить все споры, призрак исчез. Последней, звякнув еще несколько раз по камням, пропала цепь. Эйрадис содрогнулась, чихнула, подобрала обеими руками мокрые юбки и торопливо направилась в спальню.
Через некоторое время, просушив волосы и переодевшись в теплое платье, подкрепившись пинтой густого горячего мясного бульона (в руке она держала толстую фарфоровую чашку с добавкой), Эйрадис поднялась по лестнице в длинную галерею.
Подходящее место для встречи с призраком, подумала она. Хотя они с Джоном вместе выбирали персидскую дорожку, по краям виднелась узкая полоска каменного пола. Гобелены и портреты (картины, которые Эйрадис покупала в разных антикварных магазинах, хихикая, глядя на выражения иных лиц — почему эти люди хотели, чтобы их помнили такими суровыми?) немного смягчали впечатление, возникающее от темных стен, но были не в силах изменить царившее здесь унылое настроение. С этой задачей не справился даже искусственный свет. Казалось, сама галерея решила, что тут должно быть сумрачно и жутко, и всячески противилась попыткам исправить положение.
Эйрадис пила маленькими глотками горячий бульон и медленно шла по коридору, звук ее шагов заглушал толстый ковер. Подойдя к окну, она поставила чашку на широкий каменный подоконник. Когда послышалось звяканье цепей, Эйрадис пыталась выудить кусочек мяса.
— Благодарю вас за то, что вы пришли, сэр, — вежливо проговорила она и, приподняв юбку, сделала глубокий реверанс.
— А разве у меня был выбор? — проворчал в ответ призрак. — Если бы я не пришел, ты продолжала бы танцевать на ветру, не обращая внимания на снег и холод, будто разум окончательно тебя покинул.
— Вовсе он меня не покинул, — возразила Эйрадис, тряхнув головой. — Мне ведь удалось тебя найти, верно?
— Да, удалось. Ну и что ты хотела спросить меня о своем ребенке? У меня не было детей при жизни, и уж вряд ли они появятся после смерти.
— Но ты же знаешь, что у меня родится мальчик, — запротестовала Эйрадис, — тебе известно, что банши плачет именно по нему — и по мне с Джоном.
Призрак позвенел цепями, сделал несколько шагов и бросил на Эйрадис свирепый взгляд из-под кустистых бровей.
— Ты слишком много себе позволяешь, девочка, слишком много. Призраки и другие сверхъестественные существа терпеть не могут, когда их допрашивают. Мы делаем предсказания — а уж интерпретировать их не обязаны.
Эйрадис помешала бульон, не торопясь, съела одну ложку, потом вторую. Бульон остыл и стал невкусным. Она отодвинула чашку. Выглянула в непрозрачное окно, поверхность которого украшали сверкающие блестки льдинок, и негромко проговорила, словно для себя:
— Интересно, ответит ли на мои вопросы Король Зимы? Он так мне улыбался, когда мы танцевали. Может быть, он скажет, зачем Танатосу понадобился мой ребенок.
У нее за спиной раздался громкий треск, словно железная цепь ударила о голый камень.
— Королю Зимы наверняка известно, почему Танатос хочет забрать твое дитя, девочка, но я сомневаюсь, что он прямо ответит на твой вопрос.
— А ты?
— Я ничего не знаю, девочка.
— Поможешь мне узнать?
Долгая тишина. Эйрадис наблюдала за тем, как падает снег за толстым стеклом; ее заворожили скорее мерцающие тени, чем сам снегопад. Пронзительно выл ветер, и Эйрадис порадовалась тому, что архитекторы принесли в жертву историческую точность ради комфорта.
— Ты мне поможешь. Призрак?
— А ты больше не станешь танцевать с Королем Зимы?
— Не стану.
— И будешь оставаться в тепле и хорошо есть, дабы дитя выросло сильным?
— Обещаю.
— Что ж, тогда я помогу тебе в твоих поисках, девочка. Не могу обещать, что мы найдем все ответы, но я попытаюсь.
Эйрадис повернулась и внимательно взглянула на призрака. Он стоял, слегка опустив плечи, в своей потрепанной блузе и обвисших бриджах. Босые ноги покрывали мозоли. Однако лодыжка, к которой была пристегнута цепь, оставалась такой же гладкой, как и другая.
— Как тебя зовут?
— Не знаю. — Голос исчезал вместе с призраком. — Не знаю. Некоторые вещи лучше забыть.
Эйрадис долго размышляла над словами призрака, а потом взяла чашку с холодным бульоном. Небо потемнело.
Она оторвет Джона от его вычислений. Они разведут огонь в камине и поужинают при свечах. А потом продолжат собирать головоломку — мост Моне,[16] которая никак не желала им поддаваться.
Тихонько напевая, Эйрадис спустилась по лестнице, так и не услышав, как плач банши влился в вой ветра за окнами.
Джон Д'Арси Доннерджек продолжал работу над дворцом, постепенно внося требуемые изменения. По утрам, возвращаясь в кабинет, он узнавал, приняты ли его поправки. Или находил новый список уточнений. Однажды в конце рабочего дня, оставив все изменения в машине и назвав обычный адрес, Доннерджек впервые добавил личную записку: «Насколько серьезно вы говорили тогда о первенце?»
На следующее утро в конце очередного списка он прочитал ответ: «Абсолютно серьезно».
Вечером Джон отправил новое послание: «А что вы готовы взять взамен?»
Ответ последовал незамедлительно: «Я не собираюсь торговаться относительно того, что мне принадлежит».
Доннерджек написал: «А как насчет самой полной музыкальной библиотеки в мире?»
«Не искушай меня, Доннерджек».
«Нельзя ли нам встретиться и все спокойно обсудить?» — спросил Джон.
«Нет», — пришел короткий ответ.
«Наверняка существует что-то, чего вы хотите больше».
«У тебя этого нет».
«Я попытаюсь достать».
«Дискуссия закончена».
Доннерджек вернулся к работе, внося блистательные изменения по просьбе Танатоса и предлагая свои. Многие из них были позднее одобрены.
Однажды, открыв интерфейс полного поля на Большую Сцену, Доннерджек услышал пение волынки. Подойдя к ближайшему окну, он выглянул наружу, но никого не увидел. Тогда он вышел в коридор. Здесь музыка стала тише.
Вернувшись в кабинет, Джон сообразил, откуда доносятся звуки.
Он шагнул на Сцену, и у него возникло ощущение, будто он оказался на берегу и переместился на несколько миль к востоку. Как всегда, Джон установил свободное сканирование изображения — его окружал типичный пейзаж северного шотландского высокогорья. Не вызывало сомнений, что источник музыки находится где-то здесь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
