Перед глазами стояла только что пережитая картина: мертвенно-бледная Инесия под слоями льда и ровный, спасительный писк кардиомонитора, возвестивший о победе Змия над смертью. Какая к черту политика, какие таможенные сборы и квоты, когда речь шла о его крови?
— Южные порты… свободны от досмотра, — хрипло, ломаясь на каждом слове, произнес министр, словно приносил вассальную клятву. — Логистика… ваша. Клиника в полном распоряжении вашего сына. Вы получите все нужные подписи с правительственными печатями к утру.
Исай удовлетворенно кивнул, его взгляд оставался спокойным и сосредоточенным, хотя внутри него бушевала буря радости. Он медленно взял пузатую бутылку рома, которую они достали из бара, и, не произнося ни слова, с изяществом и уверенностью плеснул золотистую жидкость в два бокала. Его движения были точными и плавными, словно он занимался этим всю жизнь. Когда бокалы наполнились до краев, он поставил бутылку на стол и сел напротив своего собеседника, ожидая реакции. В комнате повисла напряженная тишина, но Исай оставался невозмутим, его спокойствие и уверенность передавались окружающим, создавая атмосферу предвкушения.
— За здоровье вашей прекрасной дочери, Хуан, — ровно произнес теневой владыка Гаваны, поднимая хрусталь. — И за наше долгое, невероятно плодотворное сотрудничество.
Сделка века была заключена. Куба, с ее портами, ромом и тайнами, официально легла на разделочную доску Исая.
Глава 10
Утреннее солнце пробивалось сквозь бамбуковые жалюзи, расчерчивая белоснежную палату теплыми золотистыми полосами. Инесия открыла глаза и прислушалась. Вместо привычной, сводящей с ума тяжести в груди бился ровный, уверенный ритм. Каждый удар сопровождался едва слышным титановым щелчком.
Ал сидел у открытого окна, небрежно листая стопку свежих кардиограмм. Услышав шорох простыней, он отложил бумаги и подошел к кровати. В его фиалковых глазах не было больничной сухости — только мягкая, обволакивающая уверенность.
— С возвращением, сеньорита, — бархатный баритон хирурга заполнил тишину. Он аккуратно взял ее за руку, привычным жестом нащупывая пульс. — Новый мотор работает как швейцарские часы. Дышать легче?
Девушка робко кивнула. На ее щеки, еще вчера пугающе бледные, постепенно возвращался девичий румянец.
— Намного, — выдохнула она, не отрывая взгляда от его лица. — Вы спасли меня…
— Я просто проследил, чтобы вы не пропустили свой двадцать первый день рождения, — Ал склонился чуть ближе, окутав ее едва уловимым ароматом дорогого парфюма. — И я помню про обещанный танец. Уверен, местные кавалеры уже выстраиваются в очередь, но первый — мой. Договорились?
Инесия счастливо и слабо рассмеялась. Змий галантно поцеловал ее ладонь и вышел, оставив девушку в абсолютной уверенности, что она — самая прекрасная пациентка во всей Гаване.
В кабинете главврача, который Исай бесцеремонно занял под свою штаб-квартиру, дышать было нечем. Густой сигарный дым висел под потолком, а на столе манила янтарем открытая бутылка старого рома.
Отец встретил Змия долгим, оценивающим взглядом.
— Министр подписал все еще час назад. Порты, транзит, логистика — все наше, — Исай сделал глоток прямо из пузатого бокала. — И клиника тоже. Это твой личный триумф, Ал. Я хочу, чтобы ты остался на Кубе. Возглавишь крыло, станешь здесь богом. Никакой московской номенклатуры. Будешь королем.
Обаятельная улыбка мгновенно стерлась с лица хирурга. Глаза превратились в два непроницаемых куска льда. Он подошел к столу, оперся о столешницу и навис над отцом.
— Оставь короны для местных диктаторов, Исай. Я не останусь.
— Что значит — не останешься? — отец тяжело нахмурился. В голосе лязгнул металл. — Я выбивал эту автономию под тебя! Это идеальный плацдарм!
— Это душная клетка с пальмами, — отрезал Ал. — Я хирург, а не твой политический надзиратель. Моя жизнь, моя операционная и мои женщины остались в Москве. Я не собираюсь гнить в тропиках ради твоих дипломатических игр. Через пять дней, когда девчонка встанет на ноги, я улетаю.
В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Два хищника смотрели друг другу в глаза, и никто не собирался сдавать назад. Исай глухо выдохнул и потер переносицу. Ломать сына было бесполезно.
— Хорошо, — процедил он. — Лети в столицу. Но эта больница — мой главный рычаг давления на министра. Если здесь все развалится после твоего отъезда, я потеряю влияние. Приведи это место в чувство. Вышвырни идиотов, установи жесткие стандарты, вбей им в головы свои протоколы. И составь список толковых врачей из Союза. Я переманю их сюда за хорошие деньги. Механизм должен работать без тебя.
— Договорились, — Змий коротко кивнул. — Я устрою местным коновалам такую школу выживания, что они забудут, как спать. Список будет к вечеру. Но на этом моя кубинская командировка окончена.
Вечерняя Гавана обрушилась на него шквалом звуков и первобытной энергии.
Оставив позади интриги отца и запах карболки, Ал наконец-то вдохнул полной грудью. Он неспешно шел по Малекону. Пиджак небрежно перекинут через плечо, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей. Теплый соленый бриз бил в лицо, а город вокруг пульсировал страстью. Из открытых дверей кантин лилась живая румба, смешиваясь с ароматами жареного мяса, крепкого табака и сладкой пудры.
Змий ловил на себе горячие, откровенные взгляды проходящих мимо кубинок. Смуглые, грациозные, они совершенно не скрывали своего женского любопытства. Хирург отвечал им легкими полуулыбками, искренне наслаждаясь этим вниманием и бьющей через край жизнью Острова Свободы.
Свернув на узкую мощеную улочку, он толкнул скрипучие двери знакомого шумного бара.
У стойки, в том самом кричаще-красном платье, сидела Кармен. Увидев русского врача, мулатка расплылась в широкой, хищной улыбке. Она грациозно соскользнула с высокого табурета и подошла вплотную, по-хозяйски положив ладони ему на грудь.
— Говорят, блондин, ты сегодня обманул саму смерть, — промурлыкала она, заглядывая в его глаза. От девушки исходил пьянящий аромат мускуса и рома. — Весь город только об этом шепчется.
— У меня был отличный стимул поскорее закончить работу и вернуться к тебе, — бархатно ответил Ал.
Он уверенно, по-собственнически притянул ее за талию, коротким жестом заказывая у бармена два бокала лучшего выдержанного алкоголя. Ром приятно обжег горло. Вокруг надрывались гитары, смеялись люди, а Змий просто наслаждался моментом — потрясающей женщиной в своих объятиях и этой душной, сумасшедшей ночью, точно зная, что берет от Гаваны все самое лучшее.
Кармен одним глотком допила свой ром, со стуком поставив пустой стакан на липкую деревянную стойку. В её огромных темных глазах плескался вызов, помноженный на дикую, первобытную жажду.
— Здесь слишком душно для долгих разговоров, Ал, — прошептала она,
