еще хриплый после сна баритон нарушил уютную тишину:
— 'Она пришла из диких стран,
Где солнце жжет, как поцелуй…'
Кармен замерла с деревянной лопаткой в руке и обернулась. На ее губах расцвела лукавая, довольная улыбка.
— 'Где в венах пляшет ураган,
И страсть не знает берегов…' — хирург чуть приподнялся на локтях, не отрывая взгляда от ее стройных смуглых ног. — Русская поэзия, красавица. Хотя, признаться честно, когда я читал эти строки в заснеженной Москве, я и понятия не имел, как именно выглядит этот ураган.
— И как же он выглядит, сеньор доктор? — мулатка плавно, по-кошачьи подошла к кровати, держа в руках две маленькие керамические чашки с обжигающим черным кофе.
— Вот так, — Ал перехватил одну чашку, а свободной рукой мягко, но властно привлек Кармен к себе, усаживая ее прямо на край постели. — В моей рубашке, со вкусом старого рома на губах и умением готовить завтрак, от запаха которого можно потерять рассудок.
Девушка рассмеялась — низко, грудно, с той самой будоражащей хрипотцой. Она отпила горячий кофе, глядя на него поверх края чашки своими огромными темными глазами.
— На Кубе говорят, что мужчина, который читает стихи с утра, либо просит прощения за свои грехи, либо планирует украсть твое сердце, — игриво произнесла она.
— Мне не за что извиняться, — Змий усмехнулся своей фирменной полуулыбкой, скользнув кончиками пальцев по открытой линии ее шеи. — А чужие сердца я предпочитаю чинить, а не красть. Но ради тебя, Кармен, я бы всерьез подумал над сменой профессии.
Она наклонилась, оставляя на его губах легкий поцелуй со вкусом горького кофе, и кивнула в сторону шипящей плиты.
— Ешь, блондин. Тебе понадобятся силы. Город болтает, что скоро ты улетаешь, а значит, у нас осталось не так много времени до того, как ты снова станешь недосягаемым столичным сеньором.
Ал сделал долгий глоток терпкого, сладкого кофе. Вскоре его ждал тяжелый перелет, интриги Исая и жесткий инструктаж в клинике, но прямо сейчас, в это залитое солнцем утро, он был абсолютно на своем месте.
Утро в Национальной клинике Гаваны началось не с кофе и даже не с обхода. Оно началось с абсолютной, звенящей паники.
Главный холл под высокими сводами, украшенными осыпающейся лепниной, был забит людьми в белых халатах. Главный врач судорожно вытирал потную шею скомканным шелковым платком, переминаясь с ноги на ногу. Двести человек медицинского персонала, от седовласых профессоров хирургии до молоденьких санитарок, стояли нестройными рядами, словно новобранцы перед расстрельной командой. Слухи о русском дьяволе, который вытащил дочь министра с того света, уже облетели весь остров, и теперь этот дьявол решил навести свои порядки.
Тяжелые дубовые двери распахнулись. Ал вошел неспешным, вальяжным шагом человека, абсолютно уверенного в своей власти.
На нем был безупречный, свежевыглаженный костюм. Никаких следов бессонной ночи, никаких теней усталости. Только ледяная, математическая собранность профессионала и та самая обаятельная, но безжалостная полуулыбка на губах. В его походке и осанке читался колоссальный жизненный опыт — опыт мужчины, который привык подчинять себе обстоятельства, людей и обстоятельства, не прибегая к дешевым фокусам или угрозам.
Змий остановился в самом центре зала. Тишина стала такой плотной, что ее можно было резать скальпелем.
— Доброе утро, коллеги, — его баритон разнесся по холлу, гулко отражаясь от мраморных стен. — Я знаю, что по бумагам мое скромное отделение находится на третьем этаже. Но с этой минуты, ради блага пациентов, я беру под свой личный контроль все здание. И начнем мы с базовой санитарии и банальной адекватности.
Главный врач попытался слабо возмутиться, сделав шаг вперед:
— Сеньор Змиенко, вы превышаете свои полномочия! Консилиум не допустит…
— Молчать, — Ал даже не повысил голос, но в нем прозвучала такая тяжелая, давящая уверенность, что тучный кубинский чиновник поперхнулся раскаленным воздухом и отступил назад. — Выстроить всех хирургов и анестезиологов в одну линию. Руки вытянуть вперед. Живо.
Недовольно перешептываясь, местная медицинская элита подчинилась. Ал пошел вдоль строя. Он не использовал никаких мистических трюков, он просто блестяще читал людей. Годы практики, потрясающая наблюдательность и знание физиологии делали его идеальным диагностом не только болезней, но и человеческих пороков.
Он остановился перед пожилым хирургом в дорогих золотых очках. Пальцы кубинца мелко, едва заметно дрожали, выдавая тяжелое утро. Ал приблизился, шумно втянув воздух носом.
— Выдержанный ром и дешевые сигары? Вчера был большой праздник, коллега? — участливо, почти ласково поинтересовался русский врач.
— У племянника была свадьба, сеньор… — пробормотал тот, отводя глаза под его пронзительным взглядом.
— Мои искренние поздравления. Вы уволены, — Ал отвернулся, мгновенно теряя к нему малейший интерес. — Человек, чьи руки дрожат с похмелья, не смеет даже дышать в сторону операционной. Пошел вон отсюда.
Толпа врачей испуганно ахнула, но никто не посмел сдвинуться с места. Змий сделал еще два шага и остановился перед высокой, невероятно эффектной операционной сестрой с ярким макияжем. Он мягко взял ее за руку. Со стороны это выглядело как галантный жест искушенного бабника, ценящего женскую красоту, но Ал просто разглядывал ее пальцы.
— Красивый маникюр, сеньорита. Изумительный алый цвет, — он улыбнулся так искренне и тепло, что девушка мгновенно зарделась, захлопав ресницами. — Жаль только, что под этими потрясающими длинными ногтями можно найти половину штаммов золотистого стафилококка.
Он отпустил ее руку с брезгливой холодностью.
— В регистратуру. Выдавать справки и улыбаться посетителям. К стерильным зонам не приближаться ближе чем на пушечный выстрел. Следующий!
Дальше он подошел к Консуэле. Невысокая, суровая женщина стояла с идеально прямой спиной. Ее ногти были коротко острижены и добела отмыты агрессивным антисептиком, а взгляд оставался колючим и прямым. Ал встретился с ней глазами. Его природное обаяние сработало безотказно — он чуть заметно подмигнул ей, открыто оценив ее профессиональную жесткость и выправку.
— А вот вы, красавица, с этой минуты переводитесь старшей сестрой в мое крыло. Хватка у вас что надо, — бархатно произнес хирург.
— Слушаюсь, доктор Змиенко, — сухо, но с нескрываемым уважением в голосе отозвалась она.
Ал вернулся в центр холла. В рядах врачей зияли заметные прорехи — всего за десять минут утреннего обхода он вышвырнул из профессии или безжалостно понизил в должности семерых человек. Оставшиеся смотрели на него со смесью первобытного ужаса и абсолютного благоговения.
— Запомните одно простое правило, господа, — голос хирурга стал тихим, но отчеканивал каждое слово, вбивая его в подкорку
