мои, конечно, были намного младше. Мой аромат «Татьяна» был ее любимым. Потом Татьяной назвали одну из ее внучек. У нас был один и тот же парикмахер, Эдгар. Я во многом ассоциировала себя с ней, включая нашу битву с раком. Из всех женщин, которыми я восхищаюсь, Жаклин Бувье Кеннеди Онассис всегда будет настоящим образцом стиля, красоты и мужества.
Еще одна женщина, которая кажется мне одновременно обворожительной и интересной, – это Анджелина Джоли. Сначала меня привлек ее непокорный дух и нетрадиционный взгляд на жизнь. Я считала похвальным ее желание создать большую семью, усыновив детей со всего мира. Но по-настоящему восхищаться ею я начала после фильма «В краю крови и меда», в котором она выступила сценаристом и режиссером. Я смотрела его в кинотеатре в один дождливый вечер в Париже. Рядом со мной сидели и рыдали две женщины из Боснии. Анджелина продолжает освещать важнейшую проблему сексуального насилия во время вооруженных конфликтов и привлекает много внимания к этой теме. Уникальность красоты Анджелины – в ее внутреннем стержне и желании дать высказаться тем, у кого нет этой возможности.
Когда Мадонна появилась на вечеринке у меня дома в начале восьмидесятых, нельзя было сказать, что она была потрясающе красива. Ей было девятнадцать лет, и она прятала лицо под гигантской темной фетровой шляпой. Единственным человеком, кто обратил на нее внимание в тот вечер, была моя мать, с которой она проговорила несколько часов подряд. Что у Мадонны было – так это характер, смелость, амбиции и талант. Она знала, кем хочет стать. Ее страсть, трудолюбие, непреходящее желание учиться и развиваться превратили ее в красавицу, суперженщину, суперзвезду и ломающий стереотипы пример для подражания для многих поколений. Мадонна стала Мадонной благодаря своей индивидуальности.
Я надеялась познакомиться с Матерью Терезой, когда в 70-х она приехала в Нью-Йорк к мэру Эду Коху. Она показалась мне изумительно красивой и элегантной в своей рясе в бело-голубую полоску – она была полна скромности, силы, любви и сострадания. Мне также говорили, что у нее потрясающее чувство юмора.
Еще одна женщина, олицетворяющая красоту, силу и достоинство, – это Опра Уинфри. Опра просто-напросто самая выдающаяся женщина из всех, кого я встречала. Когда она была маленькой, она знала, что хочет для себя особенную жизнь, поэтому уничтожила все преграды на своем пути, невероятно много работала и стала одной из самых влиятельных женщин в мире. Опра – сама жизнь, все хорошее и чистое, что в ней есть. Сила ее желания изменить мир к лучшему – настоящий пример красоты. Я люблю ее, уважаю, восхищаюсь ею и невероятно горжусь тем, что могу назвать ее своей подругой.
С момента нашего знакомства я восхищаюсь Глорией Стайнем, которая была главой движения за права женщин и навсегда изменила нашу жизнь к лучшему. Женственная феминистка, деятельный мечтатель, изящная, сильная и красивая – ее влияние на жизнь всех женщин неизмеримо. Именно из-за Глории я перестала использовать титул принцессы, заменив его на «мисс». В то время это звучало более эффектно. «Мисс» означало свободу.
Характер. Ум. Сила. Чувство стиля. Это и есть красота. Из всех этих элементов складывается красота и индивидуальность – это туманное определение, которое мы даем набору качеств, которые совсем не обязательно должны быть идеальны. «Идеал красоты в ее несовершенстве». Наши изъяны делают нас особенными. В своих моделях я всегда искала именно индивидуальность, а не традиционную красоту.
В 1970 году на вечеринке в Нью-Йорке я увидела девушку с удивительной внешностью. Она была частью свиты Энди Уорхола. У нее было необычное, очень бледное лицо – лунное дитя и Грета Гарбо в одном флаконе. Кончики ее бровей были выщипаны, что придавало ей удивленное, почти комичное выражение лица, – кто-то сказал, что она похожа на экзотическое насекомое. Она была ростом около метра семидесяти, весила меньше 45 килограммов и была ни на кого не похожа.
Я тогда только что сняла свой первый шоурум в нью-йоркском отеле Gotham на время Недели моды, которая должна была состояться в апреле 1971-го. Я подошла к этой семнадцатилетней девушке и спросила:
– Не хочешь поработать моделью? В течение недели надо будет демонстрировать мою одежду покупателям.
– Без проблем, – ответила она.
Так Джейн Форт стала первой из множества моих моделей.
Тогда я не знала, что это положит начало схеме, которая действует до сих пор: находить девушек с интересной внешностью и индивидуальностью в самом начале их жизни и карьеры, девушек, которых я замечала, потому что они отличались от других. Я заметила Джейн прямо перед тем, как она стала знаменитой, – через два месяца после Недели моды журнал Life посвятил ей два разворота в цвете, озаглавив статью «Самая обычная Джейн», назвав ее «новым лицом, продолжающим традиции Твигги и Пенелопы Три». Она также снялась в фильме Уорхола «Любовь», сценарий которого он написал специально под нее. Я не могу утверждать, что «открыла» Джейн или каких-то еще моделей, которые работали со мной на протяжении этих лет, но я действительно замечаю их довольно рано.
Все модели, которых я наняла для своего второго модного показа в отеле Pierre, стали звездами, как и платье с запа́хом, которое я впервые представила на том показе. Легенды появились на свет апрельским вечером: Джерри Холл, Пэт Кливленд, Аполлония – имена, которые затем вошли в энциклопедию «Кто есть кто» в категории супермодели. Они все стали моими подругами.
Аполлония была худая-прехудая и высокая, словно бобовый стебель, когда появилась на кастинге для показа. Я никогда не видела никого со столь тонкой фигурой и такими длинными ногами. Ее длинное тело украшала крошечная голова с улыбчивым озорным лицом, и она говорила с сильным голландским акцентом (ее фамилия была ван Равенштайн). Мне она сразу понравилась. Она была замечательная – добрая и забавная, и мы подружились. Она работала со мной много раз и в итоге стала топ-моделью в семидесятые.
Еще одна потрясающая модель – Пэт Кливленд, которая уже была известна к тому времени, как я начала делать показы. Она была любимицей Стивена Берроуза и Халстона, королевой его «халстонеток». Пэт была ни на кого не похожей и удивительно яркой – в ней текла смесь афроамериканской, индейской и ирландской крови. Ее движения на подиуме напоминали танец – двигая руками, ногами и попой, она по-настоящему проживала наряд, который был на ней надет, отдаваясь музыке и увлекая зрителей, подобно заклинательнице змей. А еще Пэт любила петь. Или подпевать? Я не помню. Зато я помню, что всегда считала – она должна сыграть роль Жозефины Бейкер, блистательной темнокожей артистки, которая уехала из США в 1920-х,
