человека.
Эгон был моим Пигмалионом и проводником по миру красоты и роскоши, все представители которого, казалось, живут сказочной жизнью – кочуют с вечеринки на вечеринку, зимой перемещаясь в Альпы, а летом – на юг Франции.
Однажды, во время Венецианского кинофестиваля, мы побывали на незабываемом костюмированном балу, который устраивала графиня Марина Чиконья. Те выходные были экспресс-курсом в мир гламура. В то время Марина Чиконья была очень успешным итальянским кинопродюсером и работала с такими режиссерами, как Феллини, Пазолини и Антониони. На вечере было много кинозвезд: Лиз Тейлор и Ричард Бертон, Джейн Фонда и Роже Вадим, Одри Хепберн и ее муж-итальянец Андреа Дотти, Катрин Денев и Дэвид Бэйли, потрясающе красивая модель Капучине, которая снималась в «Возвращении Розовой Пантеры», и молодой актер Хельмут Бергер с режиссером Лукино Висконти. Я помню, как познакомилась с Гуалтьеро Якопетти, режиссером ленты «Собачий мир», снятой в новом, очень провокационном документальном жанре. Гуалтьеро был намного старше, но очень красив и притягателен. Мы проговорили весь вечер, и благодаря тому, сколько внимания он мне уделял, я ощущала себя привлекательной. Позже я узнала, что он любил ухаживать за очень молоденькими девушками.
Мне только-только исполнилось двадцать, и я только начинала привыкать к миру Эгона. Мне еще не удавалось улыбаться так же непринужденно, как это делал он, и я получала от него замечания насчет того, что я веду себя холодно и отстраненно. Когда я наконец освоилась, то понемногу оттаяла и начала обходиться без его помощи. Та вечеринка была самой роскошной и веселой из всех, на которых я только была. Я нарядилась пажом: на мне были черные бархатные штаны до колен и пиджак под цвет с белыми атласными лацканами а-ля Yves Saint Laurent, который только что выпустил смокинг для женщин. Мой пиджак совершенно точно не был от Saint Laurent, я даже не помню, где я его взяла, а вот штаны были сшиты на заказ по моим меркам. Под них я надела черные колготки и туфли со стразами на толстом каблуке. Мне казалось, что я выгляжу очень стильно.
Двоюродные братья Эгона графы Брандолини и все их друзья-аристократы были в нарядах хиппи – это было дерзко и ново для вечеринки в венецианском дворце. Мы протанцевали всю ночь, на заре ели спагетти и встречали рассвет на площади Сан-Марко, держа в руках обувь. На следующий день все гости встретились в Lido. Там под элегантными полосатыми навесами проходил парад шикарных женщин в пляжных нарядах, которые целый день находились под пристальным критическим взглядом графини Лили Волпи, могущественной великосветской венецианской дамы. Среди них были бразильская звезда с экзотической внешностью по имени Флоринда Болкан и красавица Дорис, жена Юла Бриннера, а также нескончаемая вереница прочих красоток, которые источали непринужденную элегантность и то, что называется «высший класс». Я была новичком в этом обществе и пребывала в восторге от такого количества роскоши, стиля и шарма. Я хотела как можно скорее повзрослеть и стать одной из этих стильных соблазнительных тридцатилетних женщин, которые в совершенстве владеют собой.
Меня все время просят назвать женщин, стиль и красота которых вдохновляли меня. Когда я была молодой девушкой, больше всего мне нравилось, когда мне говорили, что я похожа на Анук Эме. Утонченная, невероятно соблазнительная, с низким сексуальным голосом, все время играющая прядями своих волос, скрещивая и перекрещивая ноги, – я хотела быть как она. Ее самый знаменитый фильм «Мужчина и женщина» оказал на меня большое влияние. Позже мы с Анук стали подругами. Мы обе чувствовали друг к другу огромную симпатию, и я часто звонила ей, когда собиралась приехать в Париж. Она живет на Монмартре с кучей собак и кошек, голос на ее автоответчике звучит все так же сексуально, и у нее много поклонников. Роковая женщина – это навсегда!
Ярчайшим примером роковой женщины навсегда останется Марлен Дитрих – самая роскошная женщина всех времен и народов. У нее были самые красивые ноги на свете, невероятный голос и бесподобные стиль и элегантность. Она обладала изрядной силой, смелостью и независимостью. Мы с ней не были знакомы, но я очень об этом сожалела, особенно после прочтения ее мемуаров «Возьмите только мою жизнь». Во время Второй мировой войны она проявила храбрость, не поддавшись на уговоры нацистского правительства в своей родной Германии, и вместо этого призывала покупать американские военные облигации и развлекала войска антигитлеровской коалиции на фронтах в Алжире, Италии, Франции и Англии. Она смеялась, пела, пила, готовила, не обращала внимания на условности и продолжала вести активную сексуальную жизнь с мужчинами и женщинами вплоть до семидесяти лет. Она была по-настоящему свободной и очень вдохновляла меня. Несколько раз я пыталась воплотить ее дух, особенно когда дважды позировала Хорсту, фотографу, неоднократно запечатлевшему ее красоту на снимках.
При всем том, что меня привлекала Дитрих и ее твердость духа, мне всегда казалась трогательной ранимость Мэрилин Монро, перед ее красотой просто невозможно устоять. Она никогда не была символом силы и независимости, так что в этом смысле мне не хотелось быть похожей на нее, но вот ее внешность… В ней была природная красота и обольстительность. В 1962 году, когда она умерла от передозировки наркотиков, я была еще совсем подростком, и с тех пор я собираю ее портреты.
Меня вдохновляли элегантность, красота и невероятный стиль Джеки Кеннеди Онассис. Стиль во многом заключается в умении преподнести себя. Меня всегда восхищало то, с каким достоинством Джеки вела себя на протяжении всей своей трагической жизни. Она никогда не вела себя как жертва и всегда безупречно выглядела, даже с пятнами крови на розовом шерстяном костюме, который был на ней в день, когда убили ее мужа, и который она отказалась сменить. Я тогда училась в пансионе в Англии, и мама приехала навестить меня на выходные. Мы смотрели, как разворачивалась трагедия, по телевизору, сидя на постели отеля Hilton в Лондоне.
Я помню наше знакомство с Джеки во время ужина с Эгоном и ее тогдашним мужем – греческим магнатом Аристотелем Онассисом – в нью-йоркском клубе El Morocco. Она была столь же очаровательна, сколь он был груб. Невыносимо было видеть, как уничижительно он с ней обращался, но она мне безумно понравилась. Я была очень рада, когда уже позднее, после его смерти, она решила жить обычной непубличной жизнью со своими детьми в Нью-Йорке. Она стала редактором издательского дома Doubleday. Я помню снимки папарацци, на которых она шла по улицам Нью-Йорка в бежевых брюках, свитере и своих фирменных темных очках на пол-лица.
Мы жили на 5-й авеню, в квартале друг от друга, обе самостоятельно воспитывали двоих детей, мальчика и девочку, хотя
