как я закрываю глаза, я снова вижу её — сияющую в объектив, в этом жалком подобии одежды, с волосами, словно золотым ореолом вокруг головы, её тело — подсвеченное сзади, восхитительное.
Я переполнен яростью.
На фотографа — за то, что сделал этот снимок.
На Кэсси — за то, что позволила стольким людям увидеть её почти обнажённой.
На всех семи миллиардов человек на этой планете — потому что теоретически любой из них может взглянуть на эту фотографию, сделав всего пару нажатий.
И на самого себя.
Сгорбившись над столом, я тщетно пытаюсь игнорировать знакомую, но всё ещё мучительную боль в паху. Пока Кэсси безмятежно спит в соседней комнате, я цепляюсь за остатки здравого смысла и самообладания. Клянусь всеми небесами — когда я увидел ту фотографию, мне хотелось лишь одного: чтобы Кэсси надела этот её «купальник» только для меня.
Если бы я оказался рядом в тот момент, мне стоило бы невероятных усилий не стянуть с её плеч эти тонкие, хрупкие бретельки и не открыть остальной мир её восхитительного тела для моих глаз.
Я — отвратительное создание. Кэсси — юная, полная жизни, настоящая женщина, и она не заслуживает быть объектом моих похотливых фантазий.
Завтра она собирается отвезти меня по магазинам, чтобы помочь выбрать, по её словам, более «подходящую повседневную одежду». Я подозреваю, это будет означать необходимость оценивать, как та или иная вещь сидит на моём теле. А если ей придётся ко мне прикоснуться в процессе?..
Я уже твёрд как камень лишь от самой этой мысли.
Если я ещё не проклят на вечность, то теперь уж точно.
Как сказал бы Реджинальд — я влип по уши.
FJF
— Значит, твоему соседу по комнате срочно нужен модный апгрейд? — Сэм изо всех сил старался скрыть насмешку в голосе, прикусывал внутреннюю сторону щеки, но улыбка всё равно прорывалась. — Раз уж ты позвала меня на помощь, дело явно критическое.
В торговом центре было многолюдно: шумные подростки из пригорода, уставшие родители с детьми на буксире. Я предложила Фредерику встретиться здесь во вторник вечером, потому что решила, будто в середине недели в молле будет тихо и пусто. Но минут десять назад меня едва не сбила с ног женщина с коляской, и я поняла: человек, который редко ходит по торговым центрам, не в том положении, чтобы делать такие предположения.
— Не столько апгрейд, сколько новый гардероб, — сказала я. Откусила кусок кренделя, только что купленного в киоске, и с благоговением ощутила, как эта химическая вкуснятина тает на языке. Я даже не хотела знать, из чего их делают. Наверное, и к лучшему.
— Новый гардероб? — переспросил Сэм.
— Ага. Ему срочно нужна одежда. Вот почему я позвала тебя. Ты мужчина, я — нет. Ты лучше меня разбираешься в мужской моде.
На самом деле, Сэм не разбирался в мужской моде больше других. Его стиль с колледжа почти не изменился, за исключением деловых костюмов для работы. Я позвала его в последний момент скорее в надежде, что он станет буфером между мной и Фредериком — пока мы будем выбирать одежду и он будет её примерять. Потому что одно дело — сказать своему неприлично красивому, категорически недоступному и, ко всему прочему, вампирскому соседу, что ему стоит обновить гардероб. И совсем другое — привезти этого неприлично красивого, категорически недоступного и вампирского соседа в торговый центр, помогать ему выбирать одежду и смотреть, как всё это сидит на его сногсшибательном теле.
Особенно после того, чем закончился наш урок по Инстаграму.
Прошло два дня, а я всё ещё не понимала, что именно значила его реакция на моё фото в купальнике. Я обдумывала это бесконечно: на работе, пока пыталась доделать заявку на художественную выставку; по ночам, когда не могла уснуть, остро осознавая, что он бодрствует за стеной. Я слишком много времени прокручивала в голове, как именно он тогда на меня посмотрел, перед тем как уйти. В его взгляде вспыхнуло… что? Злость? Ревность? Или нечто ещё?
С тех пор мы почти не разговаривали — только обменялись парой записок, чтобы скоординировать эту вылазку за одеждой. Если я собиралась продержаться два часа, наблюдая, как Фредерик примеряет джинсы и лонгсливы, мне определённо нужен был рядом лучший друг.
— А я думал, твой сосед хорошо одевается, — сказал Сэм с усмешкой, которую я слышала, даже не глядя на него. Я облокотилась на большую белую колонну — с одной стороны на ней красовалась реклама духов, с другой — схема молла.
— Он и правда хорошо одевается. Он и правда… — Я почувствовала, как щеки заливает жар. Неловко, и слегка раздражала ехидность друга. — Но… — Я прикусила губу, ломая голову, как объяснить проблему «одевается так, словно живёт в XIX веке», не раскрыв при этом, что Фредерик — вампир.
И в этот момент Фредерик вышел из-за угла — избавив меня от необходимости что-либо объяснять.
Как всегда, он был одет так, будто направлялся на встречу с Джейн Остин: дорогой тёмно-серый шерстяной костюм-тройка, чёрные туфли, отполированные до зеркального блеска. Галстука на этот раз не было, и это уже можно было считать уступкой современности. Но я всё же надеялась, что он оставит дома хотя бы пиджак — в примерочной он будет только мешать. Хотя, справедливости ради, выглядел он потрясающе. Даже если ещё более неуместно, чем обычно, на фоне пригородного торгового центра.
Одного взгляда на Сэма хватило, чтобы понять: он пришёл к тому же выводу. Это был первый раз, когда он видел Фредерика вживую, и я почти физически ощущала, как мой лучший друг борется с собой, изо всех сил стараясь держать глаза прикованными к идеальному лицу, а не позволять им соскользнуть на широкие плечи и то, как идеально сидит костюм.
Фредерик легко обошёл стайку оживлённо болтающих подростков и подошёл к нам у карты торгового центра. Он посмотрел на Сэма, почти полностью повернувшись ко мне спиной. Жаркая интенсивность его взгляда, вспыхнувшая два вечера назад, исчезла — теперь на лице застыла вежливая, пустая учтивость. Глядя на него, трудно было поверить, что всего пару дней назад он потерял контроль из-за моего фото в купальнике. Но именно так и было. И судя по тому, как он избегал смотреть на меня, он совершенно не хотел разбираться, что это значило. Впрочем, я тоже.
— Добрый вечер. Я — Фредерик Дж. Фицвильям, — сказал он, протягивая руку.
— Рад знакомству, Фредерик. Я — Сэм, — отозвался мой друг,
