скромно. Я знала о «Пицце Серата» то, что они спонсировали благотворительные организации, выступающие против абортов, и что пиццы у них были так себе.
Далила улеглась на кровать и прикрыла глаза рукой.
– Как же так случилось? – произнесла она. – Мы же были семьей. На Мур Вудс-роуд. Разве нет? Мать и Отец – они просто хотели защитить нас. А в итоге получилось, что семья распалась. Кто-то может научиться с этим жить, а кто-то – нет.
Нам принесли кофе. Другой официант в чистенькой хрустящей униформе. Гость из мира живых. Далила одарила его улыбкой.
– Вы спасли мне жизнь, – сказала она.
Кофе был обжигающе горячим. Мы посидели минутку, покачивая в руках чашки и сливочники. Волосы Далилы рассыпались, обрамляя лицо.
– Даже я противилась поначалу. Впервые в жизни – одна, неизвестно где и без семьи. Мать недосягаема, а уж что случилось с Отцом… у меня тоже были сомнения. Но меня ждал Господь.
Далила умела убеждать. Если долго ее слушать, можно увидеть, как она успешно убеждает саму себя.
– А зачем они тебе – деньги? – спросила я.
– Для Гэбриела, – ответила она. – С ним совсем беда.
– Где он?
– Не торопись. Не делай вид, что наконец-то начала переживать о нем. – Она прижала свой кофе к груди, как что-то такое, чем она не желает делиться, и сказала: – Он в клинике. Частной клинике. Он пришел ко мне – от отчаяния, я думаю. Знал, что я помогу. И сейчас ему лучше. У меня хватило денег на первый месяц или около того. Я бы ни за что не стала просить у тебя, Лекс. Но пойми: это для него. Если ты во что-то вмешиваешься, нужно нести за это ответственность.
Размягченный вчерашней пирушкой мозг работал плохо, но что-то здесь явно не срасталось.
– Но ведь до сегодняшнего дня ты ничего не знала о наследстве, – заметила я. – Что ты собиралась делать?
Далила провела рукой по волосам, откидывая их назад. Под ними пряталась все та же полуулыбка.
– Господь любит щедрых, – сказала она.
– Ты собиралась попросить денег у меня, так ведь?
– А ты думаешь, почему я пришла? Но раз вышло так, что теперь ты мне кое-что должна, – это очень кстати.
Итан не стал бы помогать Гэбриелу. Через несколько недель после того, как его назначили директором Школы Уэсли, после того, как в газетах написали об этом и опубликовали интервью, кто-то вломился в их с Аной дом в Оксфорде прямо посреди бела дня, пока они были на благотворительном обеде. Нашелся свидетель, который видел, как некий человек выносил проигрыватель и телевизор через парадную дверь. Он сказал тогда: «Я не заявил об этом, потому что тот человек жил в этом доме».
– Это мог быть кто угодно, – возразила я тогда, беседуя с Итаном.
– Да брось, Лекс! Ты ведь точно знаешь, кто это был.
– Хорошо, – кивнула я Далиле. – У меня есть деньги. Обойдемся без того, что оставила Мать. И я успею сделать платеж в положенный срок, если подпишешь это. Но мне еще нужно знать, в какой Гэбриел клинике. Я хочу сама с ним поговорить.
Далила опустила уголки губ и сморщила лоб, карикатурно изображая мое беспокойство. Она и раньше так делала, когда мы были маленькими. Нашего сходства хватало, чтобы в точности передать выражение моего лица, поэтому ее гримасы так задевали меня.
– Ты такая серьезная, Лекс. Всегда была серьезной. Что бы ни случилось. Покажи, где я должна подписать?
Она старательно, как ребенок в самой первой с начала четверти тетради, вывела внизу свою фамилию. Я взяла документ, чтобы проверить.
– Я никогда не меняла фамилию, – сказала она. – Но меня всегда очень удивляло, что и ты не стала менять.
– Как называется клиника? – Я подала ей гостиничный блокнот, и она написала название одной очень известной психиатрической клиники, которая находилась примерно в часе езды от Лондона.
«Да уж, недешевое местечко», – подумала я.
– И… на твоем месте я бы поторопилась, – сказала Далила.
– Это еще почему?
– Компания, с которой он водится… я думаю, ты не единственная, кто будет претендовать на его долю.
Она огляделась, подобрала свою куртку и направилась к двери.
– Но тебе о его компании неоткуда было узнать, правда же?
Далила всегда немного косолапила. В детстве это придавало ей застенчиво-трогательный вид, но со временем стало раздражать Отца, и он делал ей замечания всякий раз, когда видел, что она ходит носками внутрь. Сейчас же, как я заметила, она исправила походку.
– У Итана скоро свадьба. Я думаю, мы еще увидимся там, – сказала Далила.
– Подожди…
Она уже вышла было в темноту коридора, но шагнула обратно ко мне, в свет раннего утра.
– Ты же на самом деле не веришь в это? – спросила я. – В то, что они любили нас, что просто пытались оградить? После всего случившегося? Вы ведь пытались сбежать, Далила. Я слышала. Вы с Гэбриелом. И я слышала, что случилось с ним после, тогда ночью, в коридоре. То, что они с нами делали…
Далила менялась в лице.
– Все мы верим в то, во что хотим верить, – сказала она. – Разве нет? И ты, Александра, больше, чем кто-либо.
Какая-то решимость проступила в чертах ее лица. Такое выражение бывает у детей, стоящих на самой высокой ступени стартовой тумбы в бассейне, прямо перед прыжком.
– Да, – продолжила Далила. – Ты считаешь, будто понимаешь все лучше нас. Но знаешь, что я думаю? Из нас ты – самая несчастная. Все эти свидания под присмотром, когда мы были маленькими, – от кого нас охраняли? От девочки А – самой ненормальной из всех!
– Я распределю деньги, – отрезала я. – И сообщу, на какой срок их хватит.
– Интересно, а ты помнишь, что сказала мне, когда мы разговаривали в прошлый раз? Как же так получилось? Спорим, ты даже не помнишь?
– Все, Далила, пока.
– Я помолюсь за тебя, Лекс. Я всегда за тебя молюсь.
– Что ж… спасибо.
Подождав, пока она выйдет из гостиницы, я прошла через вестибюль, вышла наружу и зашагала вверх по Харли-стрит. Здание, в котором находился офис доктора Кэй, стояло чуть поодаль от дороги, скрытое за ветвями тонкой высокой груши. Я узнала его по синей табличке на стене и старинной каменной ракушке в козырьке над дверью. «Здесь жил Карл Гаттас – философ, хирург, поэт и художник», – гласила табличка.
– Я думаю, вам лучше ее снять, – сказала я, когда пришла к доктору Кэй в первый раз. – Одной ее хватит, чтобы человек потерял душевный покой.
Улица была окутана предрассветными сумерками, я остановилась на ступеньках и перевела дух. Нашла глазами окна кабинета доктора Кэй с задернутыми
