языческие оргии с обилием пищи и вина. Сотрудники иронии не оценили, и статуи убрали.
У входа стояли курильщики, тянувшиеся в тенек, как цветы тянутся к солнцу. На объявлении в рамке я прочла, что в прошлом году здесь провели косметический ремонт, и предпочтение отдали цветам, символизирующим благополучие. Благополучие оказалось белым и розовым – именно в таких рубашках встречали посетителей на стойке регистрации.
– Здравствуйте, я приехала навестить своего брата, Гэбриела.
– Фамилию назовите, пожалуйста.
– Гэбриел Грейси.
– Боюсь, он занят.
– Занят?
– У него другой посетитель.
– И кто же?
– Разглашать эту информацию я не имею права. – И администратор приветливо улыбнулась.
– Может, я могу присоединиться к ним? – спросила я. – Я очень долго сюда ехала.
– По правилам разрешается только один посетитель.
– Да неужели? – спросила я, но сотрудница клиники по-прежнему улыбалась.
– Вы можете подождать.
Я ждала. Мимо прошли курильщики, таща за собой запах сигарет. Я листала старый журнал, который, кажется, весь состоял из рекламы домов да клиник пластической хирургии. Старый вентилятор, стоявший позади стойки администратора, медленно поворачивался из стороны в сторону, раздувая волосы сотрудницы. Где-то через полчаса мимо, кажется, спеша по важному делу, стремительно прошагал какой-то человек. В искусственном свете его бледная кожа блестела, как сырое мясо. На воротнике и манжетах остались пятна грязи. Поравнявшись со мной, он улыбнулся, как будто прекрасно знал, кто я такая. Как будто ждал, что я приду. Зубы его оказались безупречными – только они и выглядели здоровыми в этом, как мне показалось, угасающем человеке.
– Спасибо. Как всегда, – сказал он администратору и вышел на улицу, пряча глаза от полуденного солнца.
– Ваша очередь – обратилась ко мне сотрудница. – Он сам к вам выйдет.
Гэбриел шел по коридору неуверенной походкой. Его чистое бледное лицо не выражало никаких эмоций – как будто он побывал у похоронного гримера. Трикотажные брюки, разные носки и длинная-предлинная рубаха, застегнутая наглухо. Он схватился за рукава, как будто те могли от него убежать. Подойдя ко мне, снял очки и улыбнулся, глядя не в мои глаза, а куда-то рядом с ними. Его зрачки блуждали, отыскивая нужную точку.
– Ты нашла меня? – спросил он.
– Не без помощи Далилы. Как ты себя чувствуешь?
– Здесь опасно задавать такие вопросы. Может, выйдем?
– Даже не знаю. А можно?
– Я не прошу тебя помочь мне сбежать, если ты об этом.
Мы стояли рядом, я предложила ему руку. Он, к моему удивлению, принял ее и тяжело оперся на меня. Как одно неуклюжее существо, мы последовали по коридору вперед – к солнцу.
– Не выходите за пределы лужайки, пожалуйста, – предупредила администратор.
Гэбриел фыркнул.
– А отсюда что, правда можно сбежать? – спросила я.
– Кажется, да, – ответил Гэбриел. – Ходят слухи, что лес полон тел, и все беглецы, видишь ли, бедные, заблудшие души; но я думаю, обычно они просто вызывают такси.
– Посидим?
– Нет. Лучше пройдемся.
– Один круг?
– Попробуем один.
Он почти полностью облысел. Участки, где волосы еще могли расти, были выбриты. Из одного кармана он вытащил темные очки, из другого – пластинку жвачки.
– Не смотри на меня, Лекс, – попросил он. – Это всё лекарства. Я весь разваливаюсь к чертям собачьим.
Интересно, когда на нем темные очки, чувствует ли он то же, что и я, – наивную уверенность, будто для всех остальных ты сразу становишься невидимкой? Свои я оставила в машине. Я хотела, чтобы он видел меня. По крайней мере, пока.
– Ты из-за свадьбы Итана приехала? – спросил он.
– Нет. Из-за Матери. До свадьбы еще несколько месяцев.
– Здорово, правда, что он так счастлив?
Гэбриел рассмеялся, но без особой радости. Это был самоуничижительный смех, и потому смеяться вместе с ним мне как-то не хотелось.
– К тебе еще кто-то приходил?
– Друг. Он часто приходит. И Далила тоже.
– Хорошо, что вы общаетесь.
– Мы то общались, то не общались все эти годы. Она делала все, чтобы я не сходил с пути истинного. А в эти несколько недель была так добра ко мне, Лекс. Даже когда я оказывался по уши в дерьме – она оставалась добра ко мне. Когда я попал в больницу, в настоящую больницу – не сюда – никому другому я не позвонил, только ей. Я весь был разобран на кусочки, а она и глазом не моргнула.
– Да. Чтобы удивить Далилу, нужно постараться.
– Ее муж иногда приезжал вместе с ней, но все время сидел в машине. Но это неважно. Ты знаешь, как он ее называет? Таракан. Последний, кто останется на Земле. – Гэбриел рассмеялся. – Она так мне об этом рассказывала, как будто это самый лучший в мире комплимент.
– Таракан, – повторила я.
– А ведь он прав – Далила переживет нас всех.
Мы остановились у первой же скамейки, и он сел на нее так, как это делают старики – проверяя, что сиденье под ним никуда не делось.
Когда я видела Гэбриела в последний раз, он был еще подростком, которого показывали по телевидению на фоне лондонских небоскребов.
Гэбриела ждала ранняя слава. Он был торжественно усыновлен достойными родителями, принят в их скромный дом, и у него появилась новая сестра. Этот «хеппи-энд» до сих пор болтается на YouTube в открытом доступе. А вот его показывают по BBC News – он поступает в среднюю школу; или вот – дает интервью в одном из эпизодов проекта «Я выжил»; а здесь он в студии телепрограммы «Дети в беде» – посредственный футболист поздравляет его с днем рождения и вручает подарок. Криво улыбаясь, Гэбриел входит в студии утренних телепередач. Иногда он герой длинных интервью на тему «прощай, анонимность», иногда – завалявшаяся диковинка, извлеченная на свет для такой передачи, как «Большие дебаты», тема которой – «Жестокое обращение с детьми: поговорим о расовых различиях?»
– Ты мне так и не сказал, как ты себя чувствуешь?
Он вздохнул нарочито глубоко.
– Видишь ли, в этом месте надоедает говорить о себе.
* * *
Новые родителя Гэбриела, мистер и миссис Коулсон-Браун, с самого начала очень ясно дали понять, что он – особенный ребенок, поэтому после почти двух лет индивидуального обучения и как минимум трех появлений в телепередачах школа стала для него разочарованием. Психиатр Гэбриела, Мэнди, предупреждала приемных родителей, что ему, скорее всего, будет трудно включиться в школьную жизнь и, возможно, потребуется особый подход. У Мэнди имелся целый арсенал тщательно отобранных, проверенных отвлекающих маневров, однако у учителей просто не хватит на них времени.
– С ним все будет нормально. Если все это время вы работали как следует, – ответила на это новая мать Гэбриела.
– Самое главное, помни, как нужно
