Ну а тон задавала сама группа. Минималистичная элегантность костюма, дополненная бабочкой и цилиндром г-на Преображенского, была с успехом выдержана – «Бостонское чаепитие» наконец обрело приятную визуальную законченность. В сегодняшнем виде это молодой барабанщик Михаил Протасов, басист Иван Дацюк, разумеется, сам Маэстро, а также замечательно дополнившие ансамбль девушки: красавица Катрин, играющая в группе на скрипке, и романтичная Маруся, на сцене не певшая, но шептавшая. Зато как!
Авторы декадентского фестиваля «Бархатное подполье» и эту вечеринку выдержали в близком их вкусу стиле. Играть не спешили!
В качестве сюрпризов публике были явлены модный ретропоказ от ученицы самого Зайцева Елены Лазаревой и поэт Гец Пилявский. И показ, и стихи имели успех, задав правильную атмосферу того самого «Бархатного подполья».
Искусственная роза, с которой появился лидер «Бостонского чаепития» на сцене, олицетворяла и элегантность, и декаданс, и романтизм одновременно и довольно органично смотрелась с его цилиндром и бабочкой.
Кто-то здесь хотел романтичного эстетизма?
Девушка, читающая Фаулза,Любит абрикосы и клубнику,Изучает «Книгу перемен»,Тинто Брасса прячет, как улику…
А вот вам и декаданс:
Неспешность движений —Как будто роняют цветы лепестки.Ее губы влажны, как от поцелуев.Пробужденный ручей несет ее тело вперед —Там будет начало нового мира, там никто не умрет…
«Бостонцы» были в ударе и представили публике не только треки с альбома – ставшие хитами «Ноктюрн», «Последнее танго в Париже», драйвовые «Мультфильмы», психоделическую «Там. За стеной», но и новую программу (как мне показалось, более готическую и мистическую по духу). Названия композиций тоже говорили сами за себя: «Безумный художник», «Нарисованный мир», «Офелия», «Сны». Ну а под конец музыканты грянули и вовсе некуртуазной альтернативой – панковской «Что-то не так…» и прямо-таки апокалиптической композицией «Твой ласковый фюрер».
Афиша ко второму салону 2009 года
Во второй части программы эмоциональный Владимир Преображенский расстался с цилиндром и обнаружил причудливо свисающую по щеке челку, выкрашенную в зеленый цвет, – привет Бодлеру.
Обещанной в кулуарах оргии после выступления не последовало: сдержанность – неотъемлемая часть дендизма, которому наши герои пытаются следовать, разумеется по мере сил и возможностей.
«Бостонское чаепитие» стало сегодня одним из наиболее перспективных нишевых рок-проектов Москвы, рассчитанных на весьма специфическую публику. Впрочем, а когда декадансу была свойственна массовость? Группу сравнивают с ранней «Агатой Кристи» (распадающейся прямо на глазах), «Пикником» и «АукцЫоном», а значит, при правильном администрировании и продвижении коллектив может стать явлением по меньшей мере заметным и реализовать свой немалый потенциал, который пока воплощается, увы, как-то фрагментарно и импульсивно. Да и выступает «Бостонское чаепитие» редко. Зато теперь можно насладиться прослушиванием альбома «Шпионы гламура», чем мы, не откладывая в долгий ящик, и займемся.
Газета «Якиманка»02.04. 2009«Башня из слоновой кости» нашего времени
Олеся Закомолдина,
автор и координатор арт-проекта Tu es ma Rose
(vk.com/rosaceleste):
Оскар Уайльд, отстаивая независимость искусства от всех остальных сфер жизни, утверждал, что красота – один из видов гения, она даже выше гения, ибо не нуждается в объяснении. Постулаты, провозглашенные великим эстетом, декадентом и денди, и по сей день являются своего рода Священным Писанием для многих истинных художников, а также тех, кто интересуется такими течениями в искусстве, как эстетизм и декаданс. Эстет, адепт идеи «чистого искусства», стремился максимально абстрагироваться от реальности, не допуская ее в сферу искусства. Эстетизм и декаданс основаны на концепции элитарности искусства, признании того, что только избранным доступна способность чувствовать и понимать красоту. Стоит ли удивляться, что образ «башни из слоновой кости» стал своеобразным символом fin de siecle (общее обозначение периода конца XIX и начала XX века в истории европейской культуры), символом бегства от неприглядной действительности, символом одиночества художника в толпе. Гюстав Флобер в своих письмах часто использует образ башни из слоновой кости: «Больше чем когда-либо чувствую я теперь потребность жить в особом мире, на самом верху башни из слоновой кости, высоко над грязью, в которой барахтается большая часть человечества».
Эстетические течения, зародившиеся на рубеже XIX–XX веков, и в наши дни продолжают будоражить умы творческих людей, ученых и всех тех, кто неравнодушен к прекрасному. Несмотря на все обвинения, которые и сейчас звучат в адрес эстетизма и декаданса, интерес к культуре того периода не угасает, а в последние годы даже возрос. Быть может, это связано с тем, что и сами мы живем на рубеже веков, в переломные годы нашей истории. И вот спустя век уже новые адепты красоты, подобно Артюру Рэмбо, воспевают прекрасную Офелию в стихах.
Стоит ли говорить, что такие мероприятия, как «Бархатное подполье», были интересны мне как человеку искусства. Будучи автором и координатором собственного арт-проекта Tu es ma Rose, я многому научилась у Оскара Уайльда, занимаясь научными исследованиями его творчества. А посему я просто не могла не проявить интерес к деятельности Владимира Преображенского.
И поныне в моей памяти бережно хранится это прекрасное событие – первый декадентский салон, который нам с моим спутником довелось посетить. Волшебная атмосфера современного эстетизма и декаданса. Москва. Осенний вечер. Старинный особняк. Все весьма интригующе и таинственно, и это добавляет определенный шарм. Со словами в адрес охраны «на мероприятие» мы поднимаемся на второй этаж по широкой лестнице. Эти лестницы и залы помнят еще шаги известных деятелей искусства и культуры XIX века, а вокруг паркет, ковры, изящные портьеры, резные стулья и фортепиано. Спустя век здесь собираются ценители красоты, изящных искусств и утонченных удовольствий, современные декаденты, эстеты и денди – леди и джентльмены в шикарных нарядах. Полумрак, абсент и звон бокалов – все в лучших традициях декаданса. Последние штрихи, и гости вокруг стола. Хозяин вечера, как волшебник, то появляется, то исчезает. Он то ведет беседу с дамой, то поет, а то декламирует стихи вместе с очаровательными гостьями мероприятия, успевая вовремя поставить музыку и приготовить гостям абсент, естественно, не без помощи милых спутниц. В те несколько секунд тишины, которые вдруг возникают, становится слышен шелест карандашей художниц, пытающихся запечатлеть прекрасные мгновения.
В интригующий рассказ о декадентах, эстетах и денди fin de siecle искусно вплетены поэзия Бодлера и танец семи вуалей, музыкальный перформанс с хитами «Бостонского чаепития» и ароматы сандала, пачули и мускуса. Чайная церемония, окутывающая гостей темнота, и лишь несколько свечей вырывают из нее знатока секретов чая, рассказывающего о тайнах Востока. Аромат чая, магическое действо чайной церемонии и тихая, умиротворяющая музыка. Нет забот, нет проблем, есть только вы наедине с собой. Но мистика чая уступает место иной магии, тихая музыка сменяется пугающей, настает время обратиться к потустороннему. Два канделябра в руках, вино и специи, символы и тяжелый аромат благовоний. Прикосновение к тайне, прикосновение к интриге, прикосновение к прекрасному. Чарующее и мимолетное видение. «Последнее танго в Париже» в исполнении Владимира Преображенского, но не последняя встреча в Москве. Уникальный вечер, который стоил того, чтобы преодолеть тысячу километров и на несколько часов окунуться в атмосферу декадентского салона!
В заключение хотелось бы сказать, что можно как угодно относиться к декадентам нашей эпохи – скептически или снисходительно, иронично или серьезно, можно как угодно называть это явление – игрой в декаданс или стилем жизни. И не важно, препарирует кто-то декаданс и эстетизм как ученый или кто-то, подобно денди fin de siecle, стремится эстетизировать себя и пространство вокруг, – важно, собственно, не это. Важно то, что декаданс и эстетизм – настолько многогранные явления, что продолжают жить и волновать умы все новых и новых поколений. Важно то, что «башня из слоновой кости», появившаяся более века назад с легкой руки Шарль Огюстен де Сент-Бева, продолжает гордо возвышаться. И все новые и новые ценители красоты поднимаются по ее ступеням, чтобы, подобно Бодлеру или Уайльду, посмотреть на звезды, которые, как верно заметил Флобер в одном из своих писем, там «светят ярче».
«Вы оделись вечером кисейно…»
