Это… спокойно.
Он усмехнулся.
— Я работал над этим.
Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Лоран, — сказала она серьёзно, — я не жду от тебя обещаний. И не хочу, чтобы ты их давал из-за благодарности или одиночества.
— Я не из благодарности, — ответил он. — И не из одиночества.
— Тогда почему? — спросила она.
Он задумался, но недолго.
— Потому что рядом с тобой мне не нужно быть сильнее, чем я есть, — сказал он. — И не нужно быть слабым.
Анна кивнула. Этот ответ её устроил.
Она снова потянулась к нему, и на этот раз поцелуй был глубже, увереннее. Без спешки, но и без сомнений. Лоран провёл рукой по её волосам, ощущая их мягкость, запутывая пальцы в прядях. Анна тихо выдохнула ему в губы, и этот звук оказался неожиданно интимным. Он ответил, прижав её ближе, чувствуя, как она доверчиво опирается на него всем телом.
Они не спешили. Не потому что боялись, а потому что умели ждать. В какой-то момент Анна прижалась лбом к его груди и просто стояла так, слушая его дыхание.
— Нам будет непросто, — сказала она.
— Я знаю, — ответил он.
— И слухи будут, — добавила она.
— Уже есть, — усмехнулся он.
Она подняла голову.
— Я не боюсь слухов, — сказала она. — Я боюсь лжи.
— Тогда её не будет, — ответил Лоран. — Даже если правда окажется неудобной.
Анна посмотрела на него долго, потом снова обняла.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда оставайся.
Он остался. Не как гость и не как завоеватель. Как мужчина, который сделал выбор.
Поздно ночью, когда свечи догорели и таверна погрузилась в тишину, Лоран лежал рядом с Анной и смотрел в потолок. Он не думал о будущем в деталях. Он думал о том, что впереди ещё будут сложности, слухи, та самая женщина из прошлого тела, попытки что-то отнять или присвоить. Но впервые за долгое время он был уверен: что бы ни случилось, он будет встречать это не в одиночку.
И это меняло всё.
Глава 12.
Глава 12.
То, что не скрывают
Утро началось иначе — не шумом, не спешкой и не тревогой, а ощущением чужого тепла рядом. Лоран проснулся не сразу: сначала осознал вес руки на груди, мягкое дыхание у ключицы, потом — запах. Не кухни, не хлеба, не двора. Запах женщины, тёплый, живой, с лёгкой травяной ноткой, которую он вчера так ясно уловил и так же ясно запомнил.
Анна спала, повернувшись к нему боком, поджав ноги, словно привыкла защищать своё пространство даже во сне. Рыжие волосы рассыпались по подушке, веснушки на плече и ключице были особенно заметны в утреннем полумраке — словно кто-то рассыпал их без всякого порядка, но с удивительным чувством меры. Лоран смотрел на неё долго, не касаясь, и поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не испытывает желания ни уйти раньше, ни притвориться, что ничего не произошло.
Он осторожно высвободился, поднялся, нашёл рубаху. Анна шевельнулась, не открывая глаз.
— Не убегай, — сказала она сонно.
— Я не умею, — ответил он тихо. — Я просто выйду ненадолго.
Она приоткрыла глаза, посмотрела на него внимательно, будто проверяя, не исчезнет ли он, и кивнула.
— Я буду на кухне, — сказала она. — Если передумаешь.
Он не передумал.
Таверна в утренний час была другой — почти пустой, строгой, без вечернего гула и запаха вина. Анна быстро сменила ночную близость на деловую собранность, и Лоран с уважением отметил эту перемену. Именно это в ней его и притягивало: она не растворялась в чувствах и не требовала растворения от него.
— Слухи пойдут, — сказала она, наливая ему воды. — Уже пойдут.
— Пусть, — ответил он. — Мы не прятались.
Анна кивнула.
— И не будем, — сказала она спокойно. — Но кое-кто обязательно попытается этим воспользоваться.
— Я знаю, — сказал Лоран. — И именно поэтому я хочу, чтобы ты знала всё раньше, чем услышишь со стороны.
Она посмотрела на него внимательно.
— Говори.
— Камиль предупредила меня, — начал он. — Есть женщина. Из прошлого… хозяина этого тела. Она может объявиться. Не сейчас. Но позже. Не из чувств.
Анна усмехнулась — без злости.
— Я знаю, о ком ты, — сказала она. — И знаю, зачем она вернётся.
— Тогда ты понимаешь, — сказал он.
— Понимаю, — ответила она. — И мне важно не то, что она скажет. А то, что сделаешь ты.
Он кивнул.
— Я ничего не буду скрывать, — сказал он. — Даже если правда будет неудобной.
Анна поставила кувшин, подошла ближе, положила ладонь ему на предплечье.
— Этого достаточно, — сказала она. — Остальное — шум.
Он ушёл домой ближе к полудню. Во дворе было оживлённо: плотники заканчивали последние мелочи у сарая, Жак с Матьё переносили формы, подростки вернулись с ягодами и травами. Всё работало — и теперь он смотрел на это иначе. Не как на систему выживания, а как на основание жизни, в которую можно впускать другого человека.
Мать встретила его взглядом, который говорил больше слов.
— Ты остался, — сказала она.
— Да, — ответил он.
Она кивнула.
— Значит, всё правильно, — сказала она и больше ничего не спросила.
Во второй половине дня приехал нотариус — аккуратный, сухой человек с кожаной папкой. Разговор был деловым, коротким, без лишних жестов. Лоран подтвердил: рецепты не продаются, только передаются в пользование, с процентом, с ограничением объёма и с правом отзыва. Нотариус отметил это без удивления — видимо, времена менялись, и такие люди начинали появляться.
— Вы мыслите… современно, — заметил он.
— Я просто не люблю терять контроль, — ответил Лоран.
К вечеру Лоран снова зашёл к Анне — уже открыто, через зал. Несколько взглядов скользнули по нему и тут же ушли:
