потому, что хотел пыль в еде, а потому что мыслил ароматом.
Следующим пунктом был бондарь. Мужчина с руками, пахнущий дубовой стружкой, встретил их недоверчиво. Он привык делать бочки для вина и масла, и когда слышал слово «особое», он обычно видел в клиенте либо фантазёра, либо обманщика.
Лоран не говорил «особое». Он говорил предметно.
— Мне нужны две малые бочки. Дуб. Сухой. И пробки. Надёжные.
Бондарь прищурился.
— Для вина?
— Для напитка, — ответил Лоран. — Не спрашивай, как он называется. Пока.
— А почему я должен тебе это делать?
Лоран спокойно положил на стол монету.
— Потому что ты мастер, — сказал он. — И потому что я плачу.
Бондарь посмотрел на монету и на него.
— И всё?
— И всё, — подтвердил Лоран. — Если работа будет хорошая, я вернусь. Если нет — не вернусь.
Бондарь молча кивнул. В этом времени это было честнее договора.
После бондаря Лоран пошёл туда, куда обычные деревенские поставщики не ходят: к человеку, который умел писать бумаги так, чтобы они потом защищали.
Нотариус был сухой, аккуратный, пах чернилами и кожей. Он выслушал формулировку «аренда рецепта», поднял брови, но быстро собрал лицо.
— Вы хотите, чтобы рецепт был… не отчуждаем, — сказал он.
— Да, — ответил Лоран. — Я даю право использовать. На срок. С процентом. С ограничением объёма. С правом отзыва.
— И кто будет контролировать?
— Я, — сказал Лоран. — Через поставки и через личное приготовление. И через запрет передачи третьим лицам.
Нотариус повертел перо.
— Это… необычно. Но возможно.
— Меня интересует не «обычно», — ответил Лоран, — а «работает».
Нотариус усмехнулся.
— Вы неудобный человек.
— Да, — спокойно сказал Лоран. — Именно поэтому мне и платят.
Они оформили основу. Без лишнего пафоса. Нотариус попросил названия напитка — чтобы не было «вино». Лоран не произнёс его вслух. Он сказал только:
— Название будет. Когда я закреплю его окончательно. И только на бумаге.
Нотариус кивнул: люди, которые не разбрасываются словами, обычно и не разбрасываются деньгами.
На обратном пути Пьер спросил:
— Ты сегодня много ходил. Ты всё успел?
— Главное успел, — ответил Лоран.
— А главное — это что?
Лоран посмотрел на старика.
— Главное — это чтобы у меня были границы, — сказал он. — Пока у меня есть границы, меня нельзя купить.
Пьер кивнул, будто услышал что-то знакомое.
Они вернулись к вечеру. Лоран не пошёл сразу домой. Он зашёл к Анне — как и обещал.
Таверна была полна. Не шумная драка, а обычный вечер: мужики, хлеб, кружки, разговоры. Анна работала уверенно, и он видел, как на неё смотрят: уважительно. Не как на «бедную вдову», а как на хозяйку, которая держит место. Это тоже была сила.
Она подошла к нему, когда смогла.
— Привёз? — спросила она тихо.
Лоран кивнул и показал небольшой свёрток.
— Сыр. И кофе. И ещё кое-что, — он наклонился ближе. — Бумаги готовы. Мы будем сдавать рецепты в пользование, не продавая.
Анна посмотрела внимательно.
— Это правильно, — сказала она. — Ты не раздаёшь себя.
Он усмехнулся.
— Ты говоришь так, будто речь о человеке.
— Иногда это одно и то же, — спокойно ответила она.
Позже, когда таверна стала пустеть, Анна увела его в заднюю комнату. Там не было свечей «для красоты» — только рабочая, обычная жизнь. На столе — нож, доска, хлеб.
Лоран развернул свёрток, отрезал тонкий ломтик сыра и положил Анне.
— Пробуй, — сказал он.
Она попробовала, закрыла глаза на секунду, потом открыла и кивнула.
— Ровно, — сказала она.
Это слово теперь стало их общим языком.
— С кофе, — добавил он и достал мешочек.
Анна засмеялась тихо.
— Ты решил сделать из этого ритуал?
— Я решил сделать из этого правду, — ответил он.
Она поставила турку, смолола зёрна, и пока кофе варился, они сидели рядом. Не напротив. Рядом — так, чтобы плечи почти касались. Лоран почувствовал её тепло. Она почувствовала его — и не отодвинулась.
— Ты устал? — спросила Анна.
— Да, — честно ответил он. — Но усталость хорошая. Дела сделаны.
Она кивнула и вдруг провела пальцами по его руке — от запястья вверх, медленно, будто проверяя: он здесь. Он не дёрнулся. Он повернул ладонь и накрыл её пальцы.
Анна посмотрела на него и тихо сказала:
— Я не хочу, чтобы ты приходил только с покупками.
— Я прихожу не за покупками, — ответил Лоран.
Она улыбнулась — чуть, но эта улыбка была настоящей.
Он наклонился и поцеловал её. Не резко, без демонстрации. Поцелуй был мягким, но в нём было то, что невозможно подделать: желание не взять, а быть рядом. Анна ответила уверенно. Её ладонь скользнула в его волосы, пальцы запутались в прядях, и он почувствовал, как в груди поднимается тёплая волна — не горячка, а спокойная страсть, взрослая, без истерики.
Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.
— У тебя веснушки, — сказал он тихо. — Как будто кто-то рассыпал звёзды.
Анна усмехнулась, но в этом усмешке не было насмешки.
— Ты умеешь говорить красиво, — сказала она. — Но не злоупотребляй.
— Я не злоупотребляю, — ответил он и провёл пальцами по её щеке. — Я запоминаю.
Она прижалась к его ладони на мгновение и закрыла глаза. Потом открыла и сказала:
— Тогда запоминай ещё: если эта женщина появится — я не буду устраивать сцен. Но я хочу знать первой.
— Ты узнаешь первой, — ответил Лоран.
Анна кивнула.
— Хорошо.
Она потянула его к себе снова — и на этот раз поцелуй стал глубже. Лоран прижал её ближе, ладонь легла на талию, другая — на затылок. Он чувствовал её дыхание, её тепло, её уверенность. Анна не была девочкой, которую можно впечатлить
