— Я слегка разочарован, — сказал Жюльен, крутя пальцами свой стакан с водой.
— Почему? — спросила Ава, поставив бутылку на стол. — Тебе правда понравилось, как я поглощала фалафель?
— Вообще-то, да, — с улыбкой отозвался он.
Внутри у нее уже происходил какой-то школьный эксперимент, все взрывалось и кружилось. У него была такая приятная улыбка, идеальные зубы, полные губы, крепкий подбородок… Но мужчинам нельзя доверять. Она чувствовала, что у Жюльена происходило нечто еще, о чем он ей не рассказывал. Лорен. Диана. Его отец. С кем он на самом деле встречался этим утром? Может, эта Диана его бывшая? Или подруга с привилегиями, о которой он не хотел распространяться? То, что ее это заботило, волновало ее не меньше.
Ава схватила еще один кусок хлеба из корзины, стоящей на столе, и обмакнула его край в белое фарфоровое блюдце с чесночным маслом. Положив его в рот, она позволила насыщенному вкусу заполнить все ее вкусовые рецепторы. Закрыв глаза, она застонала, наслаждаясь этой простой, но потрясающей едой, которую стоило смаковать с таким же удовольствием, как в той самой сцене из «Когда Гарри встретил Салли». Она приоткрыла один глаз и увидела, что Жюльен смотрит на нее, крепко сжимая стакан с водой.
— Что, это слишком? — засмеялась она, вытирая рот салфеткой.
— Non, — ответил он. — Хлеб здесь лучший в Париже.
— Тогда почему ты не ешь? — спросила Ава, жестов показав на корзинку. Он снова улыбнулся.
— Потому что здесь также подают лучшие моллюски и улитки в Париже, так что я экономлю место.
Она посмотрела на улицу, на хрустящий снег на земле, синее небо над головой, на художников с их мольбертами, выстроившихся в линию у дороги. Мужчина лет пятидесяти, со светлыми волосами до плеч, сидел ближе всех, делая набросок одним лишь углем. Пальцы его двигались быстро, движения были твердые и четкие, затем стали плавнее, когда он растушевывал края, чтобы создать тени. Это могло бы быть ее страстью, будь она немного смелее, чтобы постоять за себя.
— Ава? — окликнул ее Жюльен. Она повернулась к нему.
— Ты сказал моллюски и улитки? — она сложила руки вместе. — Вот это другое дело.
— Блюдо называется Escargots de Bourgogne … моллюски в улиточном масле, — объяснил он.
— Улиточное масло? — Ава скептически на него взглянула. — Ты имеешь в виду тот отвратительный серебряный след, который они оставляют на капустных листьях?
Жюльен громко рассмеялся, покачав головой.
— Я даже не знаю, над какими конкретно твоими словами мне смеяться.
Ава моргнула, не понимая, что такого уморительного она сказала.
— Мне кажется, ты думаешь о… как это будет по-английски? Улитки без раковин, — сказал Жюльен.
— Бездомные улитки? — спросила Ава. — Черви?
— Больше, — Жюльен поднес пальцы к вискам, словно пытаясь вспомнить.
— Гусеницы? Джеймс Корден? — она замахала руками, когда до нее дошло. — Слизняки!
— Да, — подтвердил Жюльен.
— Моллюски и слизняки?
Он снова засмеялся.
— Нет, Мадонна, моллюски и улиточное масло на ужин. Слизняки остались в Англии на капусте.
— Я в свое время съела много капусты, — со вздохом призналась она. — И когда я говорю «съела», это очень условно.
У Роды был целый файл с различными супами, коктейлями и другими жидкими блюдами, направленных на то, чтобы вес падал, уходил и не поднимался.
— Тебе нравится капуста?
— Только на Рождество, — ответила Ава. — Рядом с половиной дюжины жареного картофеля, сосисках в беконе, огромной порцией индейки, и все это с густой подливой, — она улыбнулась. — Получается, у тебя в этом году большое семейное празднование Рождества? Твой отец, мачеха и Лорен?
Он тут же кивнул, взял свою бутылку пива и сделал глоток.
— Что насчет тебя, Ава?
— Два праздничных ужина. Один некалорийный, без жиров, практически неандертальская диета. Другой — жирный, с кучей калорией, и очень вкусный. Угадай, какой из них будет с моей мамой?
— Она не пищит от восторга, когда ест что-то восхитительное? — спросил она.
— Она пищит, если что-то восхитительное касается ее тарелки, не говоря уже о вкусовых рецепторах.
— Представь, каково это — переживать обо всем, что хочешь положить в рот.
— Кажется, у Джорджа Майкла и Моники Левински была та же самая проблема.
— На рождественской ярмарке в Люксембургском квартале можно много чего попробовать. Нам стоит туда отправиться, — сказал Жюльен.
От слова «нам» у Авы пошли мурашки по спине, и она тут же выпрямилась, пытаясь убедить и разум, и тело, что ее не так просто соблазнить притягательностью французской еды и горячим парнем напротив нее.
— Может, пригодится Дебс для ее исследования, — добавил он.
— Звучит неплохо, — призналась Ава. — Со всем тем, что у нее происходит в жизни, ей нужно переключиться на что-то позитивное.
— Тогда это свидание, — сказал Жюльен.
Сначала «нам», а потом «свидание». Почему ее это так волнует? Все еще оставалось ощущение, что он чего-то ей не договаривает. Ее руки снова потянулись к хлебу, и она отломила кусочек, обмакнув его в масло, прежде чем положить в рот.
— Сегодня вечером? — спросил Жюльен.
Ава взяла свою бутылку и подняла ее в воздух.
— Сегодня вечером, месье Фитусси.
Глава 33
Квартира Жюльена Фитусси
Жюльен готовился к рождественской ярмарке, все еще ненавидя тот факт, что он до сих пор не рассказал Аве о Лорен. Почему он провел с ней день, говоря обо всем, кроме того, что его сестра умерла? Эти слова должны были быть единственными, о чем ему стоило говорить сегодня, а не приглашение на ярмарку. И пока его пальцы жаждали схватить камеру и снимать ее, он чувствовал себя главным обманщиком в городе. И вдобавок ко всему, не стоило забывать о провале с отцом. Вивьен хотела, чтобы он помог, а в итоге этим утром он лишь все усугубил.
Он застегнул две верхние пуговицы своей рубашки и посмотрел на свое отражение. Как это произошло? Когда он успел превратиться в такого лицемера? Проповедуя Жерару о том, как справляться с горем и двигаться дальше, когда он сам врал кому-то о том, что Лорен еще жива, чувствуя необходимость говорить о ней в настоящем времени.
Стук в дверь отвлек его от зеркала, и он подошел открыть ее.
— Жюльен, ну же! Мы опаздываем!
Он распахнул дверь, чтобы поприветствовать Дидье. Тот был одет в рубашку с длинным рукавом цвета Санта-Клауса под темным пальто, а на голове у него была темно-зеленая шерстяная шапка.
Жюльен на мгновение замешкался.
— Не знаю, стоит ли мне идти.
— Чего? — воскликнул Дидье, толкая дверь и вваливаясь внутрь. — Это же была твоя идея, и очень хорошая. Почему ты вдруг не хочешь идти?
Жюльен пожал плечами.
— Что происходит? — спросил Дидье, уперев руки в бока и уставившись на него.
— Ничего… я…
Внезапно Дидье, кажется, все осознал. Он прищурил глаза и вскинул руки в воздух.
— Господи… ты что, все еще не рассказал Аве о Лорен?
Жюльен сжался под пристальным взглядом друга. Его вопрос сделало все более реальным, наглядно показало его полную нечестность.
— Я пытался… я правда хотел… но не смог.
— Жюльен!
— Знаю, знаю… Я жалок. Ничтожен. Я…
— Все еще страдаешь, — чуть мягче продолжил Дидье. Жюльен кивнул.
— Да.
Дидье положил руку ему на плечо.
— В этом нет ничего плохого, друг мой, — он сделал глубокий вдох. — То, что действительно плохо — это кому-то врать.
— Я знаю, — кивнул Жюльен. — Конечно, я это знаю. Просто каждый раз, когда Ава говорит о Лорен… это приносит воспоминания… и это так хорошо.
— Жюльен, ты можешь вспомнить прошлое в настоящем. Тебе не нужно превращать прошлое в настоящее, чтобы сохранить память о Лорен.
Он решительно кивнул.
— Тебе нужно признаться во всем Аве, — заявил Дидье. — Сегодня.
Дебс взглянула на свой телефон, тряся его в воздухе так, словно это могло вызвать что-то неожиданное. Ава втянула живот, с усилием застегивая пуговицу на джинсах после обеда восхитительной французской кухней. Будь Рода здесь, она бы уже установила ограничения, подсчитывая граммы жира и измеряя все объемами кулака.
