– Я думаю, ты ищешь Кайку ту Макаима не только для того, чтобы помочь мне доставить ей сообщение, – заявила посыльная.
Тэйн искоса посмотрел на спутницу, которая по-прежнему внимательно разглядывала что-то за бортом, и невольно залюбовался ее безукоризненным профилем. Джин действительно была красива. И любопытная вещь: казалось, с каждым днем девушка становилась все прекрасней. Обычно даже красавицы имеют недостатки: веснушки, или обветренные губы, или тусклые глаза. Эти изъяны лишь усиливают их прелесть. Но он не находил таких недостатков у Джин и был озадачен этим явлением.
За эти шесть дней она зарекомендовала себя хорошо образованной девушкой и опытной путешественницей. Трудно было представить, что Джин не могла сделать что-то, чего-то не могла достигнуть. Но почему тогда она всего лишь императорский посыльный? Почему выбрала опасную и пыльную дорогу? Что гонит ее в путь, не позволяя осесть на одном месте? Кто она на самом деле?
Джин выжидающе повернулась к послушнику, и Тэйн понял, что она ждет ответ. Но промолчал. Он и сам не мог понять, почему ищет Кайку. Просто та была последней родственной душой на всем белом свете.
– Как думаешь, мы сможем найти ее? – вместо ответа спросил Тэйн.
– Я могу найти Мисани, о которой ты упоминал. Это – Мисани ту Колай, дочь Бэрака Авана. Если Кайку с ней, наша задача значительно упростится.
Тэйн кивнул.
Юноша надеялся, что не ошибся, сообщив то, что знает, своей спутнице. Но что еще оставалось? Он и понятия не имел, как найти кого-то в таком большом городе, как Аксеками. К тому же Джин ни разу не дала Тэйну повода усомниться в себе. Однако сомнения в душе все же остались. Особенно учитывая познания посыльной о шин-шинах. К тому же послушнику не давал покоя тот странный свет, который он видел в ее глазах в лесу.
– Мы можем не опасаться демонов тени, по крайней мере, сейчас, – произнесла Джин. – Независимо от того, что привело их к храму, монстры не выследят нас на воде. Они могут лишь догадываться, куда мы следуем. И, возможно, направятся вслед вниз по течению берегом. Но демоны не подойдут близко к Аксеками. Город – место мужчин, эта территория не принадлежит духам.
– Значит, они прекратят преследовать нас? – уточнил Тэйн.
– Духи тени упорны, они не расстаются легко со своей добычей. Но если шин-шины выслеживают нас безо всякой цели, то остановятся, когда мы достигнем города. Или подождут неподалеку в надежде напасть на след, когда мы решим отправиться дальше.
Тэйн хотел спросить, откуда простой императорский посыльный так осведомлен о демонах и духах. Но, подумав, решил, что вряд ли узнает больше, чем она уже рассказала.
Столица поразила воображение странников величественными зданиями с куполами и шпилями, храмовыми ансамблями, спускающимися к реке. К северу улицы, а вместе с ними и здания, поднимались вверх до тех пор, пока склон не стал слишком крутым. И там, почти на обрыве, возвышался императорский дворец. Его стены покрывали тонкие листы полированного красного золота, блестевшие в солнечном свете. Городские улицы были чисто выметены и украшены колоннами, фонтанами и парками. Ничто здесь не походило на суматоху товарных складов. Только лишь галереи, колокольни, библиотеки, искусно сложенные из шлифованных камней и древесины, с изящными лестницами, украшенными металлическими перилами. Высокая ограда с громадными воротами, окружавшая императорский квартал из камня и золота, ослепляла своим блеском даже в приглушенных лучах глаза Нуки.
На юге находился знаменитый Речной район, где не было никаких дорог, а только каналы. Место модное и популярное, но в то же время и чрезвычайно опасное. Район застраивали так же хаотично, как и весь город. Люди, передвигавшиеся по каналам на лодках, были одеты столь вызывающе и неприлично, что многие почтенные граждане заливались стыдливым румянцем при встрече с ними. Но в Речном районе это никого не удивляло.
Тэйна поражало великолепие столицы. Он уже бывал в Аксеками прежде, но до сих пор испытывал благоговейный трепет при виде этого города. Жизнь его проходила в тихих лесах, где единственным громким звуком был хлесткий винтовочный выстрел на охоте. Здесь же все вокруг гудело: звуки тысяч голосов, скрежет телег, мычание быков в повозках, которые тащились по улицам. Казалось, город бурлил на берегах реки, ожидая, когда послушник выберется из своего убежища на барже, чтобы поглотить его. Неутихающий шум сводил человека с ума. Тэйн боялся столицы и желал одновременно. То же самое он мог сказать и о своем будущем.
Кайку стояла на коленях перед зеркалом в гостевой спальне. Лицо, которое там отражалось, казалось незнакомым, хотя красный блеск уже ушел из глаз, и теперь они были естественного карего цвета. С тех пор как она взглянула в зеркало после пожара, мир перевернулся с ног на голову. И как жить дальше, Кайку не знала.
Снаружи доносились голоса слуг, вернувшихся с похорон. Мисани должна прийти с ними. Кайку подумала, что сейчас не самый лучший момент, чтобы покидать дом Колай.
Она не рыдала. Не могла. Надо сдерживать слезы, чтобы подавить пламя, подумала девушка в какой-то момент. Но правда заключалась в том, что Кайку не чувствовала печали. Горе, выплеснувшееся наружу, не согнуло ее. Теперь оно не имело над ней никакой власти. Вместо него бедняжка чувствовала в груди тяжесть, будто в сердце образовался маленький камень, подобный темной жемчужине в раковине. Как можно теперь чему-то доверять, даже тому, что видела и слышала сама, когда двадцать лет безмятежного счастья и благодушия разбились на мелкие куски за один трагический день? Разве можно кому-нибудь доверять?
Кайку предстоял трудный выбор: сдаться или продолжать бороться.
Она выбрала последнее.
После вчерашнего пожара Мисани замкнулась в себе и отгородилась от подруги, словно стеной. Пламя потушили быстро, и дом почти не пострадал. Но ущерб, нанесенный отношениям, казался огромным. Еще вчера лучшая подруга, сегодня Мисани была холодна с Кайку и закована в броню безразличия. Когда возникала необходимость общаться, Кайку казалось, что Мисани требуется большое усилие, чтобы разговаривать с ней.
– Ты умерла, – сообщила подруга, пока слуги тушили пожар. – Это обычное явление: порченый не подозревает о своих отклонениях в течение многих лет, пока кто-то или что-то не вынудит их проявиться.
– Что ты говоришь? – Кайку потребовала объяснений, надеясь, что подруга не сможет подтвердить свои слова. – Ты же не священник, что ты можешь знать? Как можешь утверждать, у меня внутри не злой дух, а что-то другое?
Мисани отвернулась.
– Учителя мало рассказывали нам о порченых. Они преподавали манеры, чистописание, ораторское искусство, но ничего не сообщали о людях с отклонениями. Эти знания не подходят для образованных, утонченных, благородных девушек, таких, как мы с тобой. Но я много узнала, проведя несколько лет при дворе. Например, то, что порченый есть даже в императорской семье. – Мисани сказала это, понизив голос, словно боялась, что кто-то может их подслушать, хотя отсутствие дверей в большинстве комнат в домах Сарамира подразумевало, что подслушивание строго порицается, и повторить услышанное тайком было равносильно тому, чтобы сказать непристойность. – Среди выловленной рыбы с каждым годом все больше испорченной. В каждой вытащенной сети рыбаки находят крабов с тремя клешнями, рыб с лишними плавниками, омаров без глаз. И таких отклонений все больше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
