таинственным образом исчезли из виду.
– У него могли быть ключи от вашего кабинета? – спросила Агата.
Торадзе возмущенно замахала руками:
– Нет, конечно, об этом даже помыслить невозможно! Я бы никогда в жизни…
Она булькнула, закашлялась и замолчала. Агата неприятно улыбнулась.
– Софико Левановна, вы так бурно отреагировали. У вас есть основания в чем-то подозревать Дениса Лаврентьева?
Торадзе помолчала, а затем махнула рукой и ответила со вздохом:
– Нет, что вы… Хотя… У нас ходили невнятные слухи, что у Владимира очень проблемный сын, но я не поняла, в чем это заключалось, да и не вникала, если честно. С его отцом проблем не было.
– Лаврентьев-старший у вас давно работает?
– Где-то года четыре или пять. Может, шесть. Он пришел по очень хорошей рекомендации. Я им довольна. Ну, как довольна… Вообще-то его предшественник работал лучше, он все-таки был из органов. А Владимир – с какой-то невнятной должности, но разбирался во всем хорошо. Я присматривалась, присматривалась и решила оставить. Проблем с ним никогда не было.
– И вас ничего не смутило?
– Меня скорее подкупили его отвага и самоотверженность. Он ведь сына один воспитывал. Там случилась ужасная история с автокатастрофой, жена погибла, и он больше не хотел ни с кем себя связывать, тянул сына сам. У меня возникло желание помочь.
Агата задумалась, постучала ручкой по столу, как учительница, и спросила:
– Давайте вернемся к нашим подозреваемым. Скажите, Софико Левановна, если мы бы попросили вас дать объективную характеристику ваших девушек, кто из них мог быть соучастницей преступления?
– Я не собираюсь наговаривать на своих воспитанниц, – отрезала Торадзе.
– Но вы знаете их лучше, – возразила Агата. – Не забывайте, что убит человек, и вполне вероятно, кто-то из них имел к этому отношение. Я даже не собираюсь вести протокол, это всего лишь беседа, для понимания. Иначе мы пойдем к другим людям, а они такого напридумывают… Например, Алиса Серебрякова. Как бы вы охарактеризовали ее?
Судя по всему, Торадзе сильно сомневалась, будто нас что-то удержит от допросов других людей. Возможно, именно эта мысль и заставила ее разговориться, чтобы уменьшить ущерб. Будь ее воля, она бы, конечно, заставила нас просто сделать вид, что ничего не случилось, но благоразумно решила сотрудничать со следствием.
– Ну, если для понимания… – с сомнением протянула она. – Алиса бы ни на какое убийство не пошла, слишком много поставлено на карту. Алиса – скала, кремень. Признаться, я очень удивилась, что она вообще пошла куда-то там развлекаться, но, видимо, ничто человеческое ей не чуждо. К тому же Алиса стратег, и уверяю вас, если бы она замыслила убийство, оно выглядело бы по-другому. Уж ее-то вы бы точно не смогли привязать к делу.
– Ходят слухи, что Алису подозревают в употреблении допинга? – влез я. Торадзе просто подпрыгнула на месте и поглядела на меня с омерзением.
– Это бессовестная ложь! – воскликнула она. – Алиса – наша гордость. Девочка работает на износ, а те, кто распускают эти слухи, просто ей завидуют. Неужели я, ее главный тренер, не знала бы, что она принимает какую-то запрещенку?
– Нередко на запрещенку спортсменов подсаживают именно тренеры, – глубокомысленно продолжил я.
Софико Левановна испепелила меня взглядом и покачала головой.
– Я даже комментировать это не хочу. Оставьте ваши домыслы при себе, у нас все чисто. Мы вам не какая-нибудь левая контора, а школа Олимпийского резерва.
– Хорошо, – примиряющим тоном вмешалась Агата. – А остальные? Что вы можете сказать о них?
– Ну, если взять Леночку Балуеву, то она слишком утонченная и возвышенная. Для убийства, как я понимаю, нужен характер, а у нее его не то чтобы нет, просто все очень загнано внутрь. Притом девочка она очень талантливая, одаренная и если бы больше раскрепостилась, то могла бы стать лучшей, но, увы, не хочет. Ей довольно полутеней, вторых мест. Таня Еремина вообще трусиха, могла бы показывать хорошие результаты. Я почти потеряла надежду, ведь она уже совершеннолетняя и всегда где-то в арьергарде. Вот у кого характера точно нет. Ну а Александра…
– А что Александра? – насторожилась Агата.
Торадзе склонила голову, как старый попугай, и тусклым, неживым голосом ответила:
– Здесь характера хоть отбавляй, плюс нездоровые амбиции. Саша всегда хотела быть первой, и, возможно, стала бы, но ее подвела природа. Она слишком мощная и крупная для фигуристки, такой слон на коньках, бульдозер. Я даже думала: может, ее попытаться уговорить попробовать себя в женском хоккее? Но она, конечно, не пойдет. Результатов у нее никаких, уже слишком закостенела. А что вы хотите? Возраст. Фигуристки, как и балерины, выходят в тираж рано. И с этим надо смириться. Наш век очень короток. А Александра мириться не хочет. Пару лет назад она могла стать чемпионкой, сейчас нет. И это просто сводит ее с ума. Я держу ее уже два лишних года и все никак не могу сказать, мол, все, Сашенька, ты свое откатала. Смелости не хватает признаться. А ей не хватает мозгов, чтобы самой это понять.
Вот так легко и просто Торадзе списала спортсменку в тираж, словно отслужившую свое лошадь. Хорошо, хоть не пристрелила. В ее безжалостной характеристике чувствовались обреченность и смирение.
– А почему пару лет назад не стала? – спросил я. – Травма?
– Если бы, – покачала головой Торадзе. – Знаете, иногда спортсмен просто перегорает. Саша не просто перегорела на тот момент, а сгорела дотла, так сильно хотела быть лучшей. Был серьезный срыв, она не смогла откатать даже очень простую программу и невероятно всех подвела, слетела с катушек и спуталась с одним мужчиной. Это, знаете ли, тоже не игрушечки. Фигуристкам, как и легкоатлеткам, очень важно сохранить девичью фигуру, а это, чтоб вы знали, не только диеты, но и отказы от всех плотских утех, то есть секса. Саша не стала отказываться и пошла вразнос. Ее дважды вытаскивали из каких-то притонов. С полицией были проблемы. Ну, гормоны, то да сё, ее и растащило во все стороны. Потом два года она пыталась доказать, что может лучше, чище, выше, быстрее… Так и не доказала. Я делаю вид, что не знаю о ее репутации особы легкого поведения. Я бы не удивилась, если именно Александра связалась с дурной компанией. Так что, если искать среди девушек соучастницу произошедшего, я бы поставила на нее. Только не подумайте ничего плохого, они все мне, как дочери. Но каждая мать должна рано или поздно отпустить своих птенцов. Вот я Сашу и отпустила.
Агата молчала. Пока она думала, я вновь встрял в разговор:
– Скажите, у кого-то из ваших девушек есть серьезные финансовые проблемы?
Торадзе помолчала и скривилась, после чего
