Проверка паспортов на острове Нью-Джорджия была лишь краткой прелюдией. Правило, по которому мы с нашими чехословацкими паспортами всегда бывали изолированы от остальных пассажиров, ни разу не нарушалось. Здесь тоже.
— Плиз, сэр, можете мне показать ваши билеты на обратный путь?
Стараюсь отвечать солидно и без страха, потому что никаких обратных билетов, естественно, у меня нет и показать нечего.
— Я собираюсь плыть на корабле «Тулаги» и билет на корабль должен получить здесь, в Хониаре. К сожалению, у меня нет ничего, кроме квитанции, что компания «Бернс энд Филп» получила от меня двести пятьдесят долларов.
— Я не могу вас допустить на землю британского протектората Соломоновы острова, если вы не докажете, что имеете достаточно финансовых средств для пребывания здесь.
Я показываю три оставшихся чека, но чиновник все равно не удовлетворен. Он подозрительно листает наши паспорта, там есть виза для пребывания на Соломоновых островах, он не может ее не видеть. Следует серия вопросов: что собираемся здесь делать, как долго намерены задержаться и т. п. Чиновник имеет весьма смутное представление о работе геолога, поэтому мои ответы только осложняют положение. Мы для него личности подозрительные. Он пытается куда:то позвонить. Но сейчас суббота, время послеобеденное, и ни один телефон не отвечает. Недалеко на площадке одетые во все белое джентльмены играют в гольф. Подходит шофер и раздраженно спрашивает, собираемся ли мы ехать в город. Все остальные пассажиры, мокрые от пота, уже сидят на своих местах, стекла автобуса накалились. Разговор между шофером и чиновником идет на местном языке. Чиновник наконец решительно машет рукой, берет печать: «Въезд разрешен».
В Хониаре вторая мировая война напоминает о себе на каждом шагу. Сам город построен буквально на американских и японских окопах. Множество табличек и надписей, сообщающих, какой батальон и насколько продвинулся вперед и как долго шли бои за новые позиции, напоминает редким туристам о жестокости войны. И туристы здесь, посреди Тихого океана, вспоминают, о ней. Бывают и пожилые американцы, возможно, они разыскивают поле боя, где погибли их сыновья. Не думаю, чтобы сюда возвращались те, кто здесь воевал.
У побежденных было четырнадцать тысяч убитых на площади в несколько квадратных километров, еще девять тысяч умерли от инфекционных заболеваний. Подбито шестьсот самолетов, потоплены десятки американских, японских и австралийских кораблей. Они устилают дно между Гуадалканалом и островком Саво. Побережье Гуадалканала до сих пор окаймлено выступающими из воды обломками. От крейсеров и торпедных катеров осталась только гигантская масса проржавевшего металла, от сверкающих белым металлом американских самолетов — одни алюминиевые фюзеляжи. В нескольких километрах от Хониары хижины коренных жителей крыты жестью от самолетных крыльев, а дождевую воду собирают в цистерны, где раньше хранился бензин. Дороги, пристань и город — все осталось от войны. Не было бы войны, не быть сегодня Хониаре главным городом, а оставался бы им Тулаги на острове Нггела, к востоку от Гуадалканала.
Кроме тысяч погибших война принесла сюда и много других бед. О них мог бы рассказать любой чиновник с Соломоновых островов, да и с Новой Гвинеи. Война обострила и социальные проблемы, которые колониальные власти никак не могли разрешить, пока не началось открытое сопротивление британскому и австралийскому правлению. Родилось движение, его называли «культ карго»[23], что приблизительно можно перевести как «культ товаров и вещей», на разных островах оно имело различные варианты и названия.
О влиянии огромного количества товаров и вещей, принесенных на острова войной, написаны тысячи страниц. И несмотря на это, создается впечатление, что живущие на островах европейцы до конца так и не поняли ни причин движения, ни его целей. Не исключено, что и местные руководители движения не имели ясной цели. Они поняли только одно: при хорошей организованности можно командовать большими массами людей и владеть множеством вещей. Они создали какое-то подобие самоуправления по образцу военных трудовых лагерей, с которым познакомились в американских и японских воинских соединениях. Они не знали лишь одного: кто все эти товары и вещи производит. По-видимому, они полагали, что придет большой корабль и привезет все, что нужно, как это было во время войны, вещи они поделят между собой так, как это делали другие у них на глазах в военных лагерях. Они верили, что послевоенный отъезд американцев — дело временное, и ждали их скорого возвращения. О наивности их представлений свидетельствует случай, описанный австралийским журналистом Кейтом. Дело было на острове Новая Ирландия в австралийской части Новой Гвинеи — Папуа. Тогда американским президентом был Л. Б. Джонсон. Островитяне под предводительством своего старейшины Кубалека договорились, что они проведут общее собрание и попросят президента Джонсона купить остров и владеть им, надеясь на то, что, когда тот приедет, чтобы править островом, он привезет с собой множество даров для тех, кто предложил ему такую выгодную покупку. Этот случай произошел в конце 60-х годов, когда годовой доход семьи на острове Новая Ирландия составлял двадцать-тридцать долларов. Они посчитали, что их остров может стоить пятьсот долларов, сумма для них фантастическая. Попытка кончилась тем, что организаторов собрания заключили в тюрьму. Самым интересным в этой истории было то, что Кубалек предсказал день, когда к берегам острова подойдет американский корабль. И действительно, точно в назначенный день к острову должен был подойти американский навигационный корабль, который держал курс на Австралию. Связь между Новой Гвинеей, Австралией и командованием американских военно-морских сил, на счастье, была исправна, и навигационный корабль, к большой радости австралийских чиновников, быстро изменил курс.
Годом позже в Канберре я еще раз вспомнил о Гуадалканале и второй мировой войне. Один из капитанов британского торгового пароходства приехал меня навестить. Я с ним познакомился на Соломоновых островах и на его корабле плавал по Коралловому морю. Мой гость предложил мне отказаться хотя бы на время от моих научных занятий и возглавить экспедицию. На дне пролива у Гуадалканала (его называют «проливом с железным дном») на потопленных кораблях много не только железа, но и цветных металлов, а главное — латуни. За килограмм латуни платят больше доллара. Мне в этом деле отводилась роль специалиста, который соответствующим прибором будет находить цветные металлы, а мой гость со своей командой вытаскивать их из воды.
