В субботу все идет по плану. Туристы приехали после обеда, и вечером мы все вместе едем на праздник в квартал Уайт Ривер. Небольшая бетонированная площадка по этому случаю покрыта банановыми листьями. Посередине лежит приготовленная двухметровая рыба, «королевская» разновидность тунца. Пиршество начинается. Рыбу берут руками и запивают кокосовым молоком. Полинезийцы справляются с едой быстрее, чем туристы, самые большие порции исчезают за их спинами, их берут дети и куда-то уносят. Здесь же слоняются полуживые собаки, «владельцы» безжалостно отпихивают их ногами. Наконец начинаются песни и танцы. Несмотря на явно коммерческий характер всего мероприятия, нам здесь нравится. Певцы поют с большим удовольствием; любовь к музыке у них врожденная, они подпрыгивают, выкрикивают какие-то слова и отбивают ритм по всему, что попадется под руку. Поющие полинезийские женщины оставляют далеко позади фантазию художников, создающих рекламные плакаты и проспекты. Несмотря на свою полноту, они танцуют с таким пылом, что мы не замечаем, как ушли американские туристы: им надо рано вставать, чтобы успеть побывать и на других островах. Мы уходим последними, маленький Петя заснул на руках. Пение и танцы продолжаются, завтра воскресенье, не надо идти на работу. Уже и сюда пришло это достижение цивилизации: ранний подъем по звонку будильника.
Праздник наглядно иллюстрирует разницу между полинезийским и меланезийским мировосприятием: полинезийцы способны лучше приспосабливаться к новым условиям. Многие из них занимают довольно высокое общественное положение, несмотря на то что они переселенцы. На других островах Соломонова архипелага, например Реннелле, тоже есть полинезийцы.
За ту неделю, что мы провели в Хониаре, нам все же удалось организовать экспедицию на Саво. С островом не существует никакого регулярного сообщения, поэтому первая проблема — как переправиться. Кроме местных каноэ и обычных весельных лодок, другого транспорта нет. И хотя от Гуадалканала до острова всего-навсего пятьдесят километров, он считается труднодоступным. Наконец нас взяла моторная лодка службы здравоохранения, которая шла на остров Расселл со средством от комаров. Мы договорились, что лодка подойдет как можно ближе к берегу и в тот момент, когда упрется в камни, мы выпрыгнем в воду. Волны довольно высоки. Подняв багаж над головой, нам удается переправить его на берег. Таким же образом переправляем Петю и канистры с питьевой водой. Все это складываем на каменистом пляже. Неподалеку уже сгрудились жители деревни Сесепи, возле которой мы высадились. Какое-то чувство подсказывает мне, что не надо пока выходить из воды. Наш помощник Соло объясняется с жителями деревни, они живо жестикулируют и настороженно показывают на нас пальцами. Моторная лодка отходит, а мы все еще стоим в прибое. Вспомнился рассказ Брайана, как месяц назад он подплыл к острову Малаита, который мало изучен геологами, и островитяне не позволили ему выйти из лодки — так и пришлось отплыть. Испробовал обходный маневр. Высадился на другом месте, разбил лагерь, очень скоро к лагерю подошли люди. На этот раз они его окружили и стали сторожить всю ночь и до полудня, пока он не загрузил лодку и не скрылся из виду в море. Так геологическая карта Маланты и не была сделана.
Воспоминания о Соломоновых островах геологов, особенно тех, кто постарше, не из самых лучших. Поучительны и ставите уже хрестоматийными приключения австрийской естественнонаучной экспедиции на корабле «Альбатрос». Ею руководил известный тогда геолог Гельмут фон Норбеек. Корабль пристал у северного побережья Гуадалканала, и экспедиция отправилась в глубь острова. Норбеек предполагал, что пик Татуве высотой более двух тысяч метров лежит в центре острова. Австрийцы добрались до деревни Валоло у подножия горы. Местные жители отнеслись к ним дружелюбно, но, как только узнали, что те собираются подняться на Татуве, сказали: «На вершину святой горы ни один человек ступить не может». Они верили, как верят и теперь, что, если вершину Татуве осквернит нога белого человека, все жители не только Валоло, но и всех Соломоновых островов сейчас же погибнут. Однако Норбеек после предупреждения от своего замысла подняться на вершину не отказался, поскольку в местные поверья не верил. Островитяне пришли в отчаяние и решили по-своему. Наутро они бесшумно окружили лагерь. Австрийцы в то время как раз завтракали, а что произошло потом, много лет спустя рассказал один из участников события:
— Нам было очень жаль, что белым людям надо умереть. Мы им дали возможность сражаться на сытый желудок. Мы подумали, пусть они поедят как следует.
Потом началось побоище. В живых осталось несколько человек, которым удалось добежать до побережья. Имена остальных выбиты на камне памятника. Среди них есть и чех — моряк Густав Халоупка.
Такие мысли роятся у меня в голове, пока мы стоим в прибое. Вдруг из группы островитян отделяется человек и весьма небрежно хватает один из наших рюкзаков. Потом так же поступают и все остальные. Мы выбегаем на берег, но никто на нас не обращает внимания. Останавливаемся метров через двести-триста в центре деревни на поросшей травой площадке, море совсем рядом, кругом кокосовые пальмы. Смотрим, как островитяне рубят траву. Соло договаривается сначала со мной, а потом с островитянами о плате за постройку для нас жилья — значит, сами мы ничего строить не будем. Соло объясняет: мы находимся на колониальной территории, и от нас ждут, что мы будем вести себя как колонизаторы. В строительстве Соло понимает гораздо больше меня, для него это не впервой. Геологи уже много лет нанимают его в помощники, кроме того, он самостоятельно овладел всеми здешними «строительными профессиями» и теперь делает только ту работу, которая требует самой высокой квалификации, например связывает бревна корой деревьев или лианами. Постройка идет так быстро, что мы не успеваем даже следить за ней. Под огромным пологом уже появились три постели.
— А где будете спать вы, Соло? Почему вы не делаете четвертую постель под крышей?
Вопрос, по-видимому, глупый. Соло удивленно глядит на меня. Он будет спать вместе с жителями деревни, в их хижинах. Где же еще? Никто и никогда вместе с белыми не спал. Так же и с едой. Однажды Лида сварила батат, Соло есть отказался — с белыми не ест. Его порция осталась нетронутой. Он будет есть то же самое, но только вместе со своими.
Кров для нас готов, недалеко от него и очаг. Стен нет, от пристального внимания островитян мы можем спастись лишь под москитной сеткой. Должен еще добавить, что новый «дом» стоит на площади, по которой проходит единственная тропинка на острове. Каждый может войти в наш «дом» и взять все, что у нас имеется. Это нетрудно сделать прямо с тропинки, достаточно протянуть руку. А вещи всякие — и такие заманчивые для островитян, как ножи, приборы, лампы, табак (который здесь служит валютой), мачете, спички, рыболовные снасти, и совершенно бесполезные — высотомер, фотоаппараты, планшетки с картами, аэрофотоснимки. И тем не менее за десять дней пребывания на острове, когда в наше отсутствие «дом» посетило более двухсот любопытных, у нас не пропали ни один винтик, ни один рыболовный крючок. При этом надо учитывать, что для жителей острова нож, крючок или электробатарейка — это огромная ценность. В Порт-Морсби, городе современных автомобилей, холодильников и настоящих отелей, на пляже достаточно на минуту отойти от своих вещей, как кошелек, солнцезащитные очки тут же исчезают. И в Порт-Морсби, и на Саво живут меланезийцы. Нетрудно сообразить, от кого они научились воровать.
