Читаем без скачивания Памятное лето Сережки Зотова - Владимир Пистоленко

Лобогрейка зарокотала, загремела шестернями и словно ожила. Быстро-быстро замелькали взад и вперед треугольные зубья косы, плавно завертелись четыре крыла.

Хотя Павел Иванович и наговорил много серьезных слов, Сергей был уверен - дело погоняльщика совсем простое: держи лошадей на хорошем шаге да следи за тем, чтобы они шли прямо, а не болтались из стороны в сторону. Вот и все, ничего мудреного.

Павел Иванович с виду тоже был спокоен, но сердце его билось учащенно.

Он немного волновался. Да оно и понятно. Если несколько лет назад ему и пришлось поработать на лобогрейке, то это было скорее похоже не на трудную работу, а на интересную забаву: косили тогда рожь, она была невысокой, сухой, каждое крыло подгребало к ногам лобогрейщика небольшую охапку, и сбрасывать валушки приходилось один раз в две-три минуты. Погоняльщик лошадей был один, а лобогрейщиков два, они сменяли друг друга после каждого захода. А сейчас нужно было косить высокую, густую траву. Она, конечно, во много раз тяжелее поспевшей ржи.

...Зубья косы вгрызлись в густую траву, и она, подхваченная легкими деревянными крыльями, поплыла толстым слоем к лобогрейщику. Павел Иванович, упершись ногами в специально для этой цели прибитую деревянную планку, сдвинул вилами траву влево раз, другой, третий - травы набралось с полкопны, и он сильным рывком столкнул ее на землю. Но за этот маленький промежуток времени крылья подгребли к нему еще большую груду, трава заполнила всю площадку перед стульчиком и начала цепляться за крылья, попадая, таким образом, снова на полотно косы. Это уже было похоже на неуправку, а там недолго и до завала.

Павел Иванович заторопился и начал раз за разом сваливать траву на землю, но излишняя спешка не только не помогла, но, как всегда бывает в подобных случаях, внесла путаницу: то вилы вдруг цеплялись за крыло, то неудачным движением он подхватывал не всю груду накопившейся травы, а только незначительную часть...

А лошади, покачивая головами, отмахиваясь от наседавших слепней, шли быстрым шагом. Трава непрерывным потоком текла к лобогрейщику и уже начала его заваливать. Павел Иванович почувствовал растерянность, взглянул на Сергея и хотел крикнуть, чтобы тот чуть придержал лошадей. Тогда лобогрейка пойдет тише, приток травы уменьшится и справиться будет куда проще.

"Да что же это я раскис! - вдруг мысленно возмутился Павел Иванович. - Засуетился, растерялся - хоть караул кричи! Быстро идут лошади? Травой заваливает? А как же здесь будут работать девушки?"

Покрикивая на лошадей, Сергей поминутно взмахивал кнутом, посвистывал и время от времени оглядывался назад, на Павла Ивановича. Он тоже заметил, что у того неуправка и лобогрейку все больше и больше забивает травой. Решив, что лошади идут быстрее, чем надо, он, стараясь пересилить шум и рокот машины, закричал:

- Заваливает! Я придержу коней. Придержать?

- Гоняй, гоняй! - не глядя на Сергея, крикнул Павел Иванович, сталкивая с лобогрейки добрую копну травы.

"Не торопись, не торопись. Спокойнее!"

Мускулы как бы окрепли, наполнились свежей силой. Павел Иванович уверенным рывком столкнул с машины весь травяной завал и, не отводя от крыльев лобогрейки глаз, принялся не спеша повторять вилами почти одни и те же движения. Дело начало налаживаться. Но давалось это нелегко. Мышцы рук и ног были все время в напряжении, и каждое новое движение становилось тяжелее предыдущего. Подводила раненая нога. При упоре на нее во время сбрасывания травы появлялась боль.

А солнце палило по-прежнему. Если Павел Иванович, будучи весь поглощен своей работой, не замечал зноя, то на Сергея жара действовала губительно. Капли пота ползли по лбу, повисали на бровях, скатывались по лицу. Рубашка стала мокрой, хоть отжимай. А во рту было сухо и горячо. Все тело обмякло, руки не хотели слушаться и еле держали вожжи. Нестерпимо хотелось пить.

На середине второго круга Сергей обернулся к Павлу Ивановичу и сказал:

- Может, остановимся и айрану выпьем?

Павлу Ивановичу тоже хотелось передохнуть, сделать перерыв хотя бы на одну-две минуты, чтобы расправить руки и дать отдых больной ноге. Но он понимал, что это уступка слабости, за ней может последовать вторая, еще, еще...

- Нет, не нужно! Среди загона останавливаться не будем! До конца не так уж далеко. Доедем, там и остановимся. Кстати и машину смажем. Давай гоняй!

"Эх, в воду бы сейчас, - подумал Сергей, - в Самарку! Нырнуть бы разок-другой. А Павел Иванович терпит. Он ведь тоже не в холодке лежит. Небось и его солнце насквозь пропекает. Но он даже виду не подает. Крепкий человек!"

Косили до сумерек. Незадолго до конца работы к ним пришла Аня Селина, бригадный учетчик, и сделала замер скошенной делянки.

- Сколько? - спросил Павел Иванович.

- Для начала неплохо, - ответила она, - без малого два гектара. Потихоньку до нормы доберетесь.

- А какая норма?

- На лобогрейку полагается пять гектаров в день.

Едва Павел Иванович появился на стане, как его тут же окружили молодые косари - ученики и ученицы.

Перекинувшись с ребятами несколькими фразами, Павел Иванович сказал, что пойдет умываться, и пригласил с собой Сергея. Пока они подошли к бочке с водой, ребята уже принесли мыло, зубную щетку и полотенце. Витя Петров зачерпнул в ковш воды и приготовился поливать. Поблагодарив, Павел Иванович взялся за полотенце и тут только заметил, что никто не собирается полить на руки Сергею.

- Подожди, Зотов, минутку, я быстренько вытрусь и полью тебе.

В то же мгновение несколько рук ухватилось за ковш.

Неподалеку от бочки в сумерках июньского вечера смутно виднелась копна сена. Павел Иванович направился к ней. За ним гурьбой ребята. Копну развернули, уселись кто где смог.

- Ну, так что же у вас нового?

Едва успел Павел Иванович задать вопрос, как со своего места вскочил Володя Селедцов и, горячо размахивая руками, торопливо, почти захлебываясь, заговорил:

- Ой, Павел Иванович, у нас столько новостей, просто тьма! Пырьев перепелку выкосил. Она прямо как молния, правда, Ваня? А Колька Копытов гадюку поймал. И в баклажку загнал. Чудак такой. Ему все говорят...

Но оратору так и не удалось рассказать, что же именно все говорят Копытову...

- Подожди, подожди, - прервал его Павел Иванович. - Пырьев и Копытов, я думаю, и сами сумеют рассказать о своих приключениях. Ты лучше о себе, что у тебя нового.

- А у меня, Павел Иванович, никаких приключений. Работаю, и всё. Дела идут нормально.

- Он стихи пишет, - сказала какая-то девочка.

- Вот уж ничего подобного, - раскипятился Володя, словно обвинили его в чем-то нехорошем.

- А чего же ты стесняешься? - добродушно упрекнул Павел Иванович. Это же очень интересно. Получаются?

- Больно плохие, - неожиданно выпалил Володя. - Когда придумываешь и записываешь - вроде бы ничего, а станешь читать - никуда не годятся.

- Может, почитаешь?

- Что вы, Павел Иванович! - закричал Володя и замахал руками, будто от кого-то отбиваясь. Потом неожиданно для всех быстро поднялся с копны, решительно выхватил из кармана пропыленных штанов небольшой самодельный блокнот, но не раскрыл его, начал читать наизусть:

ДЛЯ ОТЧИЗНЫ

Солнце всходит и заходит,

Дню на смену мчится ночь.

Каждый ищет и находит,

Чем бы Родине помочь.

Пусть фашисты помнят, знают

Нас никто не победит,

Наши силы всё крепчают,

Мы сильнее, чем гранит.

Мы все силы для Отчизны,

Все до капли отдадим.

Если нужно, мы и жизни

Для нее не пощадим.

Володя читал, размахивая над головой кулаком, с зажатым в нем блокнотом.

Сергей смотрел на Володю, и ему казалось, что видит Селедцова первый раз, так не похож был на себя сейчас этот постоянно улыбающийся весельчак, насмешливый и колючий. Нет, он не так читал стихи, как их читают на уроках литературного чтения, он говорил о своих мыслях и чувствах, и не просто говорил, а давал клятву.

- Всё! - сказал Селедцов и снова опустился на копну.

Ему дружно захлопали.

Павел Иванович похвалил, он понимал, что не все в стихах благополучно, да разве в этом сейчас дело!

- Павел Иванович, пускай он еще пишет, - предложил Ваня Пырьев. Может, поэтом будет.

- Тоже выдумал, - рассмеялся Володя Селедцов, - по-э-том! Я разве для того пишу? Просто разговариваю, и все. Мысли записываю, а он куда хватанул...

Разговор снова зашел о бригадных делах.

- Ну, а у тебя, Ваня, что за история с перепелкой?

Всегда аккуратный Пырьев поднялся, пригладил волосы и только хотел было приступить к рассказу, как Павел Иванович остановил его:

- Ты сиди. И рассказывай. Не обязательно стоять. В классе на уроке одно, а здесь - другое.

Пырьев опустился на корточки.

- Перепелку я выкосил, Павел Иванович.

- Он на сенокосилке работает, - добавил Селедцов.

- И без тебя все знают, кто где работает, - рассердился Ваня Пырьев. - Еду я, значит, а трава высокая, лошадям по брюхо. И жара стоит просто жутко. Вдруг как выпорхнет перепелка - фр-р-р, даже крыльями коней по мордам задела, а они у меня молодые, пугливые, как хватят в сторону! Думал - разнесут. Я их снова на делянку. Остановил, чтоб немного передохнули, а сам двинулся искать гнездо - думаю: перепелка так испугалась, что и близко не покажется. А она уже в гнезде. Вот какая! Близко-близко подпустила и снова улетела. А в гнезде яички. Четыре. Я нарочно не стал косить, обошел то место, где гнездо. Ребята хотели забрать яйца для школьной коллекции, а я не дал - они уже насиженные, скоро выведутся птенцы. Зачем губить?