– Ну вот, – усмехнулся Сергей Михайлович. – Теперь я слышу речь не мальчика, но мужа. Обдумать детали, несомненно, нужно, ты прекрасно понимаешь, что всякое серьезное дело надо начинать с планирования. И в этом я могу тебе помочь. По крайней мере, советом. У меня есть неплохой план…
– Вот как? – Олег недобро взглянул на собеседника. – Значит, ты заранее был уверен, что я соглашусь?
– Я знаю человеческую природу. Я верил, что ты согласишься, когда поймешь, что у тебя нет другого выхода, – твердо сказал Сергей Михайлович. – Я надеюсь, что ты понял, что теперь тебе никто не поможет. К маме больше не побежишь, пора взрослеть!
– Ну ладно… и какой же у тебя план?
– План очень простой. Ее смерть, несомненно, будут расследовать, но мы должны представить все так, как будто никакого убийства не было. Галина покончит с собой. Ты же знаешь, как тяжело она переживает смерть своего отца… так вот – все будет выглядеть так, как будто она не выдержала горя и покончила с собой на его могиле. Вернулась из Швейцарии, воспоминания нахлынули с новой силой… Все, в том числе и мать, подтвердят, что она была очень нервной и раздражительной, у нее была мания преследования… Поэтому тебе нужно будет привезти ее туда, на кладбище.
– С чего это я повезу ее на кладбище? И не странно ли будет звучать такое предложение? Вряд ли она туда пойдет со мной, особенно после того, что случилось!
– Пойдет, не пойдет… – недовольно перебил его Сергей Михайлович. – Мы не можем оставлять это на волю случая. Все должно быть под контролем. Ты должен привезти ее туда в любом случае – только тогда наш план будет успешно выполнен!
– И как ты это себе представляешь? Притащить ее туда силой? Связать? Оглушить?
– Не идиотничай! Тебе нужно всего лишь подсыпать ей в питье вот этот порошок. – Сергей Михайлович протянул Олегу маленький стеклянный пузырек. – После этого она будет тиха и послушна, как дрессированная собачка, она пойдет с тобой куда угодно. Тебе останется только доставить ее на кладбище и закончить дело. Капнешь ей на язык немножко вот из этого пузырька, тут цианистый калий. Смотри только не перепутай. Получится, что она пришла на могилу отца и там отравилась – дескать, папочка, я иду к тебе и все такое…
– А это… это вещество не найдут потом в ее организме? – Олег опасливо взглянул на первый пузырек.
– Во-первых, оно очень быстро разлагается в крови, так что при вскрытии найдут только цианистый калий. А во‐вторых – возможно, вскрытия вообще не будет. Ее мать будет против него возражать. Ей и так пришлось за последнее время слишком много перенести – сначала внезапная смерть мужа, потом несчастный случай с близкой подругой, затем самоубийство дочери… в общем, это я беру на себя. Здесь ты вполне можешь на меня положиться.
– Да уж, – скривился Олег, – тут ты мастер…
– Учись, – добродушно хохотнул Сергей Михайлович, – учись, парень, как надо с женщинами обращаться. Это всегда пригодится. Ладно, теперь о деле. Их обеих послезавтра следователь вызовет на допрос. Так я сделаю так, чтобы после этого она одна вышла, а ты уж там ее подхвати. Точное время я тебе сообщу.
Глава пятая
Побег из Эльсинора
Проводив прусского посланника, Павел Петрович вернулся в свой кабинет и остановился перед картиной, подаренной ему прусским королем. Несколько минут он смотрел на нее в глубокой задумчивости, затем огляделся по сторонам. Внезапно на глаза ему попался собственный его портрет в юные годы, выполненный голландским художником Герардом Саардамом. Портрет этот был примерно такого же размера, как картина Рембрандта.
Лицо Павла посветлело, как будто он нашел ответ на мучивший его вопрос. Он позвонил в колокольчик и велел явившемуся лакею незамедлительно вызвать находившегося при его дворе молодого голландского художника.
– Маэстро, – проговорил Павел Петрович, едва художник вошел в комнату. – У меня будет к вам весьма необычная просьба. Она может вас изрядно удивить…
– Я – ваш покорный слуга. – Художник церемонно склонился перед ним. – И почту за честь исполнить любое ваше пожелание.
– Отлично! – Наследник потер руки. – Вот передо мною висит мой юношеский портрет, выполненный вашим соотечественником, Герардом Саардамом. Теперь вот о чем я вас спрошу: можете ли вы написать точную копию этого портрета? Настолько точную, что, не зная секрета, его нельзя будет отличить?
– Вне всякого сомнения, – уверенно ответил художник. – Я два года учился у маэстро Саардама и прекрасно усвоил его манеру. Более того – некоторые работы я исполнял вместе с маэстро.
– А коли так, я прошу вас сделать эту копию вот на этом холсте. – И он показал художнику портрет старика в чалме.
– О! – Голландец уставился на портрет старика. – Вне всякого сомнения, это – работа славнейшего из художников прошлого века, Рембрандта ван Рейна! Было бы непростительно скрыть под моей неумелой мазней работу гения!
– Вы слишком строги к себе, маэстро. Кроме того, насколько я знаю, можно впоследствии снять вторую картину так, чтобы восстановить работу Рембрандта.
– Это так, – подтвердил голландец. – Однако записывать Рембрандта – это кощунство…
– Кажется, маэстро, – резко проговорил Павел, – кажется, вы только что говорили, что вы – мой слуга и моя воля для вас – закон? Или это была всего лишь фигура речи?
Художник испуганно взглянул на побагровевшее лицо принца и склонился перед ним:
– Нет, ваше высочество, я готов в точности исполнить любое ваше пожелание!
– В таком случае приступайте немедленно. И помните – я заплачу вам вдвое больше, чем за любую другую картину, но при одном условии: никто не должен знать, что скрыто под новым портретом. И вот еще что: в этом портрете должна быть какая-то примета, по которой сам я мог бы отличить его от первого портрета работы Саардама.
– Слушаюсь. – Художник почтительно поклонился.
– Елена Павловна, – сказала Анфиса, когда Галя с мамой сидели за поздним завтраком, – звонил следователь, напоминал, что ждет вас сегодня на допрос к пятнадцати часам. А Галину Леонидовну – к четырем.
– Надо ехать, – скривилась мама, – как некстати все…
Собрались быстро, но оказалось, что Галина машина не на ходу.
– Что-то там не фурычит, днем на профилактику отвезу, – сказал Виктор, по обычаю нагло глядя ей в глаза.
– Поедем вместе, – предложила мама. – Виктор отвезет.
Чтобы не торчать в унылом грязноватом коридоре и не маяться у дверей кабинета с разными подозрительными личностями, Галя хотела подождать в машине, но Виктор сказал, что ему нужно на заправку, так что она просто посидела на лавочке в небольшом скверике. Мама появилась неожиданно быстро. Виктор только успел подъехать. Она на ходу говорила по мобильнику, и голос был такой радостный, что Галя сразу догадалась: звонит Сергей Михайлович. Сереженька ее ненаглядный, чтоб его черти побрали!
– Извини, – сказала мама, – не смогу тебя подождать, срочно нужно в салон заехать. Совсем забыла, что на массаж записалась…
И отвела глаза.
– Езжай уж, – вздохнула Галя, – я такси возьму.
Галина вошла в кабинет и сначала никого не увидела – только заваленный бумагами стол и монитор допотопного компьютера. Лишь внимательно приглядевшись, она заметила склонившегося над столом маленького человечка с серым ежиком волос и розовыми оттопыренными ушами.
– Меня вызвали к следователю Ветрякову, – проговорила она, подойдя к столу и положив на него повестку.
Маленький человечек оторвал взгляд от бумаг и поднял на нее глаза. Глаза у него были маленькие, пронзительные, тускло-серые, под цвет волос. Внимательно посмотрев на Галину, он снова опустил их, чтобы прочитать повестку, и произнес скрипучим неприязненным голосом:
– Нехорошо, Галина Леонидовна!
От его взгляда и особенно от голоса Галина почувствовала себя неуютно, на что, наверное, и рассчитывал следователь. Ей даже стало холодно, хотя в кабинете были закрыты окна. Зябко передернув плечами, она спросила:
