– Я все замечаю, – горестно скривился Бриггс. – Но всякий раз, когда я указывал на это лорду Ридли, он начинал потешаться надо мной и обращал все в шутку. А если я осмеливался настаивать, то просто приказывал не лезть в дела миссис Ратледж. Ведь это она отвечает за слуг в особняке. И я понял, что он знает обо всем, что творится в Бэньярд-Холле – не важно, трезвый он или нет. Полагаю, это его развлекает. Порой кажется, что виконт сам провоцирует слуг на кражи. Он может послать лакея купить платок, дать ему денег на целый гардероб, а потом не спросить о сдаче. Нет, он не слеп и видит и воровство, и махинации со счетами. – Тут Бриггс совсем помрачнел. – И чтобы угодить ему, слепым приходится притворяться мне.
Аллегре стало стыдно. Управляющий совершенно не заслужил ее упреков. В конце концов, это хозяин, а не слуга возвел в обычай всеобщее воровство. И что может поделать Бриггс, если Ридли твердо решил пустить по ветру свое богатство?
– Простите мою резкость, мистер Бриггс, – сказала она.
– Тебе следует получше следить за своим языком. – Нарочито суровый вид Бриггса не вязался с его мягким тоном. – Иначе наживешь большие неприятности, Несмотря на внешнее равнодушие ко всему, его милость весьма вспыльчив. По-моему, гнев просто дремлет в нем до поры до времени. И ты уже не раз сподобилась его разбудить. Как бы в один прекрасный день не дошло до рукоприкладства. – Он всмотрелся в ее лицо и грустно покачал головой: – И даже этим тебя не проймешь, верно? Это написано у тебя в глазах.
– Хотите, я расскажу вам о настоящей боли и страхе, мистер Бриггс? – криво улыбаясь, предложила девушка.
– Уж не осчастливят ли меня историей жизни загадочной Аллегры Макуорт? – добродушно засмеялся управляющий.
– Возможно, нынче такой день, когда открываются сердца, – заметила она, выразительно кивнув в ту сторону, куда только что ушла леди Дороти.
– Я сохраню твою тайну, если ты сохранишь мою, – невозмутимо ответил Бриггс.
– Вполне справедливо. Ну что ж… В детстве мы с матерью жили в Колониях. Она была служанкой по договору. Работала экономкой у богатого сквайра, который купил договор на семь лет. И каждую ночь, вплоть до самой ее смерти, этот жирный боров врывался к нам в комнату и насиловал ее. А потом она переползала в мою убогую кроватку, прижимала меня к себе и плакала, пока не высыхали слезы..
– Аллегра… – потрясенно прошептал Бриггс.
Она с трудом перевела дыхание: оказывается, даже после стольких лет боль совсем не ослабла.
– Я все помню, как будто это было вчера. Наверное, этот ужас будет преследовать меня до самой могилы. Мама была такой хрупкой. И я работала за нее в меру своих детских силенок, чтобы спасти ее. Потому что в моем детском мозгу жила уверенность, что когда сквайр Прингл увидит, как старается моя мама, он оставит нас в покое. – У нее вырвался горький смех. – Детские мечты!..
– Значит, у тебя было доброе сердце еще с детства!
– Доброе сердце – роскошь для дураков, – пожала девушка плечами. – Вот и у нее было доброе сердце. И не было сил, чтобы спасти самое себя. Она умерла от непосильной работы, а до конца срока оставалось еще два года. И сквайр сказал, что ее долг переходит ко мне. Что я могла поделать? Я подписала его проклятую бумагу. А с ней еще одну, в которой он обещал оплатить мое путешествие в Англию – за год работы.
– Всего три года?
– Три года. Однако он очень быстро обнаружил, что я уже не ребенок. Я поклялась, что ему не удастся пользоваться моим телом, как он пользовался маминым. Я поклялась, что скорее убью либо его, либо себя.
– И твоя решимость его остановила?
– Господь свидетель, нет. Это был сам дьявол. Начисто лишенный сердца. Но и трусливый к тому же. Он попытался взять меня, но я отбивалась как бешеная. Прингл понял, что не сумеет меня сломить, как сломил маму. Ведь он упивался ее слезами и нарочно придирался к каждой мелочи по сто раз на дню. Но со мной у него ничего не вышло.
– Удивительно, – потрясение заметил Бриггс. – Твои глаза по-прежнему сухие!
– Я привыкла лить слезы по другим, мистер Бриггс. На себя у меня слез не осталось. – Она вздохнула. – Но Прингл не желал сдаваться. И он отправил меня в услужение к старой деве, собственной тетке, у которой была огромная ферма в предместье.
– А, какой-то простой старухе? Чтобы сломить твой дух?
– Эта «простая старуха» оказалась еще почище сквайра. Хаммер Прингл была хромой от рождения и успела возненавидеть целый свет. У нее была большая ферма и столь же непомерная жадность. Она всерьез полагала, что со всем хозяйством вполне могут управиться двое слуг.
– И с фермой, и с домом? – не поверил своим ушам Бриггс.
– Вот именно. Моим товарищем по несчастью был старый забитый негр. Раб. Мы гнули спину от зари до зари, пахали, пололи и мотыжили землю. А когда у нас уже не оставалось сил, чтобы работать в поле, старуха заставляла нас трудиться по дому. И я принималась стряпать и в то же время должна была изображать из себя личную горничную мисс хозяйки. Раз в месяц она отправлялась в церковь и возвращалась оттуда, полная рвения искоренять дьяволово семя и грех в самом зародыше. Для нас это означало порку – такую, что по спине текла кровь.
– Но ведь есть же законы против подобной жестокости, – не выдержал Бриггс, невнятно чертыхнувшись.
– Они для слуг по договору, а не для рабов. Я попыталась протестовать только однажды. Тогда она всыпала негру за двоих и поклялась, что и впредь он станет получать и за себя, и за меня, если я не покорюсь. – Аллегре вдруг показалось, что ожившие воспоминания когтями впиваются в самое сердце. Она долбила и долбила траву своим пестиком – все быстрее и быстрее, вкладывая в это все силы, и зажмурилась от невыносимой боли. Но вот на руку легла дружеская ладонь, и боль немного ослабла.
– Пусть Господь дарует тебе мир, – прошептал Бриггс.
Скорбная минута миновала. Девушка открыла глаза и даже попыталась улыбнуться.
– Не жалейте меня, мистер Бриггс. Лучше пожалейте того несчастного старика. Мне с самого начала было известно, что рано или поздно пытке придет конец. А он получит свободу только после смерти.
– Ты хоть когда-нибудь была счастлива? – дрогнувшим голосом спросил Бриггс.
Девушка отвернулась к распахнутому окну, в которое были видны просторы Бзньярд-Холла. Сейчас над ними реяли сонмы призраков. Аллегра шепнула:
– Когда-то, давным-давно…
Нет! Ей нельзя поддаваться слабости! Она стряхнет оковы прошлого. Она рассказала Бриггсу кое-что о своей жизни вовсе не для того, чтобы играть на жалости к себе, как принято у многих женщин. Аллегре воспоминания нужны лишь постольку, поскольку могли подлить масла в огонь ненависти.
