— О’кэй. Будем пользоваться только в деимфером инерции.
— Я обойду дом с противоположной стороны. Только тогда вы отключите это свое устройство. Это даст мне какое-то время на то, чтобы найти подходящее дерево.
Мы двинулись вперед. Я осторожно ступал среди застывших статуй собак. Марсианин плыл позади меня прямо по воздуху, как гигантский призрак.
Проход между внутренним и внешним заборами шел по широкой дуге к воротам перед домом. Поблизости от ворот внутреннее ограждение смыкалось с внешним забором, и дальше ходу не было. Но еще до того, как мы достигли этого места, я нашел подходящее дерево. Оно было большим и очень старым, и одна из его веток, достаточно толстая, простиралась у нас над головой выше внутреннего забора.
— Прекрасно. Выключайте свое устройство. Темно-красный цвет вдруг сменился ослепительно белым.
Я поднялся по плющу. Длинные мои руки и цепкие пальцы были серьезным подспорьем в моем широко известном искусстве лазить, как обезьяна. Теперь уже не имело никакого смысла тревожиться о том, что могут сработать датчики сигнализации. Мне пришлось какое-то время раскачиваться из стороны в сторону, стоя на внешнем заборе, в попытках ухватиться пальцами за нужную мне толстую ветку. Под тяжестью моего тела она опустилась на добрый метр и начала трещать. Перебирая руками, я продвинулся по ней, а затем, исчез в листве, постаравшись не зацепить внутреннее ограждение. Разместившись поудобнее на дереве, я приступил к критической оценка ситуации, складывавшейся теперь в усадьбе Синка.
На лужайке перед домом было не менее трех вооруженных ружьями охранников. Они передвигались так, как будто что-то искали, но не рассчитывали ничего найти. Они теперь предполагали, что суматоха улеглась сама собой.
Марсианин воспарил в воздух над оградой… И зацепился за самую верхнюю проволоку. Проскочила яркая голубая искра, и он рухнул вниз, как мешок с пшеницей. При падении он еще ударился о каменную кладку внешнего забора, затем упал на землю, а электрические искры все продолжали плясать и шипеть на нем. В прохладном ночном воздухе потянуло запахом озона и паленой плоти. Я спрыгнул с дерева и бросился к нему. Но не стал прикасаться к телу. Меня бы убило электрическим током.
Его все равно уже убило это совершенно определенно.
Я бы до этого никогда не додумался. Пули не причиняли ему малейшего вреда. Чудеса он мог творить по собственному усмотрению. Как же так случилось, что он погиб прикоснувшись к простому электрическому проводу? Если бы он хотя бы мельком упомянул об этом!
А вот я со своим попустительством стал косвенным виновником гибели совершенно непричастного к моим делам существа. В чем я клянусь, так это в том, что больше уже никогда в жизни не допущу ничего подобного…
Теперь в нем уже не осталось ничего человеческого. Различные металлические штуковины торчали из разных мест мертвой массы, что когда-то была антропологом с далеких звезд. Потрескивание тока еще продолжалось несколько секунд и наконец прекратилось. Я вытащил из этой мертвой массы одну из металлических штуковин, быстро сунул ее к себе в карман и побежал.
Меня тут же засекли. Двигаясь зигзагом, я обогнул огороженный теннисный корт и помчался к входной двери в фасадной части здания. По обе стороны от входа были окна на высоте в рост человека. Взбежав по ступенькам, я с размаху обрушил свой гиро на одно из окон и с грохотом выбил почти все стекла в нем, после чего одним прыжком слетел вниз и скрылся среди кустов, росших вдоль центральной аллеи.
Когда события разворачиваются с такой быстротой, приходится домысливать те пробелы, что возникают между тем, что видишь и чего не успел увидеть. Все три вооруженных охранника быстро взбежали вверх по ступенькам и бросились в переднюю дверь, крича во всю силу своих легких.
Я двинулся вдоль боковой стенки дома, рассчитывая найти другое окно.
Кто-то, должен быть, все-таки догадаться, что я никак не мог бы пролезть внутрь через осколки стекла, что еще торчали в оконной раме. Он, наверное, переорал всех остальных: я услышал, что охота возобновилась. Я забрался по стене и нашел небольшой выступ снаружи под неосвещенным окном на втором этаже. Не производя большого шума, мне удалось проникнуть в здание через это окно.
Впервые за всю эту безумную ночь я ясно осознал свое положение. Мне почти ничего не было известно о внутренней планировке дома, и я ни малейшего представления не имел, где нахожусь в настоящее время. Но, по крайней мере, мне были теперь известны правила игры. Фактор неопределенности — этот марсианин, «Бог из машины» — больше не фигурировал.
А правила игры были таковы: кто бы меня ни увидел, убьет при первой же возможности. И сегодня ночью больше уже не будет рядом со мною никаких добросердечных самаритян, никаких благожелателей, которые могли бы прийти мне на помощь. Меня больше не тяготит проблема нравственного выбора. Никто уже не станет предлагать мне сверхъестественную помощь, требуя взамен мою душу или что-нибудь еще. Все, что от меня требовалось теперь — это стараться как можно дольше оставаться в живых.
А вот случайный прохожий погиб!
Спальня оказалась пустой. Вот дверь в ванную, дверь встроенного шкафа. Из-под третьей двери просачивался желтый свет. Выбора у меня не было. Я вытащил гиро и потихоньку отворил третью дверь.
Над спинкой большого кресла дернулось лицо сидевшего в нем человека, обернувшись ко мне. Я показал ему пистолет и продолжал держать его под прицелом все то время, что мне потребовалось, чтобы обойти кресло и оказаться напротив него. В комнате никого больше не было.
По лицу этому давно уже плакала бритва. Было оно мясистым, не таким уж молодым, однако достаточно правильным, если не считать огромного носа.
— Я вас знаю, — произнес этот средних лет человек, произнес довольно спокойно, учитывая обстоятельства.
— И я вас знаю.
Это был Адлер, тот самый, который впутал меня в эту кутерьму, сначала тем, что сожительствовал с женой Моррисона, а затем — убив Моррисона.
— Вы тот самый парень, которого нанял Моррисон, — сказал Адлер. — Несговорчивый частный детектив. Брюс Чизборо. Почему бы вам не остаться в стороне от всего этого?
— Не могу позволить себе такое.
— Не смогли не позволить себе такого. Хотите кофе?
— Спасибо. Вы понимаете, что произойдет, если вы закричите или отколете что-нибудь иное в таком же духе?
— Разумеется.
Он взял стакан с водой, воду вылил прямо в урну. Затем взял со стола серебренный термос и налил в свою чашечку и еще в стакан, движения его были неторопливыми и спокойными. Он не хотел заставлять меня нервничать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
