— Нас снабжали станицы фуражом и хлебом, — отвечает тот.
— Добровольно? Из-за сочувствия вы везде встречали такую поддержку? — щурится член суда.
— Станицы нам помогали добровольно! — повторяет Анненков и поясняет: на основании решения нелегального казачьего съезда в начале восемнадцатого года в Омске!
— Как же это? — недоумевает член суда — Добровольно и на основе решения съезда!
— По разверстке… постанично, — поясняет Анненков.
К контрибуции Анненков прибегал единожды: после ликвидации Чернодольского бунта она была наложена на Славгородский уезд в размере нескольких миллионов рублей, из которых 300 (по некоторым источникам — 500) тысяч приходилось на село Черный Дол.
Славгородская контрибуция не могла, естественно, не привлечь внимания суда.
— На восставших была наложена контрибуция? — спрашивает председатель суда Анненкова.
— Да! — подтверждает тот.
— Много наложено?
— Много!.. Бралась она хлебом и деньгами…
— Контрибуция налагалась на все слои общества, которые участвовали в восстании и, так или иначе, были к нему причастны?
— Нет, не на слои, а на всю деревню, а там, с кого она возьмет, было ее дело!
Семиреченский фронт был обречен на реквизиции, более того, он не мог без них существовать, так как базы его снабжения находились далеко, в районах Омска и Новониколаевска, грузы в Семипалатинск доставлялись не всегда вовремя, а солдат всегда хотел есть и быть по сезону одетым. Поэтому местное население страдало не только от реквизиций, но и от элементарных грабежей, творимых как белым, так и красным воинством. На суде все грехи за эти грабежи были свалены на Анненкова и его дивизию, хотя у него снабжение из местных источников было организовано сносно. Этот вывод можно сделать, в частности, из показаний на суде делопроизводителя Матаганова.
— Вы служили в хозяйственной части? — спрашивает его суд. — Откуда вам приходилось получать обмундирование?
— Получал я из интендантства: часть обмундирования была английской и японской. После получали синий китайский малескин.
— Деньги откуда получали?
— Из полевого казначейства в Осиновке!
— А продовольствие?
— Был целый табун крестьянских быков. При интендантстве была молотилка и рабочая команда — возили хлеб с крестьянских полей, обмолачивали и кормились! Другие продукты тоже брали у крестьян, выдавали им квитанции, но денег не платили…
О том, что денег за реквизированный фураж и продовольствие анненковские снабженцы не платили, показывает и другой свидетель — каптенармус Лебонд.
— На какие деньги производились закупки для отряда? — спрашивает его член суда.
— За время пребывания я ни разу не слыхал о закупках и поэтому, на какие деньги производились они, сказать не могу, — отвечает тот.
Анненков прибегал к реквизиции и выдавал расписки вместо денег не потому, что не хотел с ними расставаться, а потому, что у него их просто не было: из Семипалатинска они поступать перестали, а сам он, в отличие от других атаманов, их не печатал. Естественно, на реквизиции Анненкова шли доносы и жалобы, и на них реагировали, часто злорадствуя. 2 мая1919 года один из все и вся критикующих генералов, обладатель острого пера барон Будберг[43]* писал в дневнике: «Читал пространное донесение полевого контроля при отряде атамана Анненкова, работающего к югу от Семипалатинска на границах с Семиречьем; порядки те же, что и у нас в Приамурье: те же беззакония, тот же произвол, то же нежелание перейти на легальные условия существования и хозяйства.
На запрос контроля об уплате произведенных реквизиций Анненков ответил: „Я реквизирую, а кто будет платить — не мое дело“.
К делу поставок в этом отряде примазались разные проходимцы и мошенники, выгнанные со службы и судимые за подлоги и растраты; всюду для грязных операций нужны грязные люди»{116}.
Однако тот же Будберг позже оставляет в своем знаменитом дневнике такую запись:
«Совершенно неожиданным оказался доклад ген. Щербакова, ездившего в Семиречье с поручением адмирала разобраться с нареканиями на сидящего там атам. Анненкова. Щербаков (сам семиреченский казак) вынес такое заключение, что все нарекания на Анненкова измышлены штабом южного отряда и что этот атаман представляет собой редкое исключение среди остальных сибирских разновидностей этого звания: в его отряде установлена железная дисциплина, части хорошо обучены и несут тяжелую боевую службу, причем сам атаман является образцом храбрости, исполнения долга и солдатской простоты жизни. Те сведения, которые приведены в докладе Щербакова об устройстве анненковского тыла и снабжений, дают полное основание думать, что в этом атамане большие задатки хорошего организатора и самобытного военного таланта, достойного того, чтобы выдвинуть его на ответственное задание.
Отношения его к местным жителям таковы, что даже и всеми обираемые киргизы заявили, что в районе анненковского отряда им за все платится и что никаких жалоб к анненковским войскам у них нет.
Надо думать, что этот доклад достаточно близок к истине, так как Щербаков — человек наблюдательный, с собственным твердым взглядом и умением разбираться в вещах и людях; прежнее представление об Анненкове как о сугубом разбойнике он объясняет враждебным отношением к этому отряду штаба ген. Бржезовского и теми двумя полками, которые под названием анненковских черных гусар и голубых улан наводили ужас в тылу своими грабежами и насилиями над мирным населением. По словам Щ., эти полки не были в подчинении А., и последний много раз просил, чтобы их прислали ему в отряд, и он быстро приведет их к порядку»{117}.
Одним из финансовых источников Анненкова были пожертвования буржуазии и займы у частных лиц. Мы уже говорили, что, уходя из Семипалатинска на Семиреченский фронт, он взял в долг у местной буржуазии 2,5 миллиона рублей, кроме того, приобрел на 1500 рублей золото, которое предназначалось для закупки необходимых для дивизии предметов в Китае. Эти закупки производились анненковскими интендантами через бывшего российского консула в Чугучаке В. Долбежева, с которым у Анненкова было отличное взаимодействие в материальном снабжении дивизии. Об этом свидетельствуют многочисленные расписки его офицеров-снабженцев в получении от консульства товаров и распределении их Анненковым по частям. Так, в августе 1919 года он отдал распоряжение подъесаулу Арбузову: «Прошу выслать все товары, полученные от консула Долбежева в мой адрес».
1 октября 1919 года Анненков запрашивал Долбежева: «Прошу телеграфировать, представляется ли возможность закупить еще мануфактуры, бязи, свечей и рису, какие цены? Сколько осталось сумм дивизии. Счета будут все оплачены»{118}.
Вернуть долги Анненкову не пришлось…
Проблемы со снабжением были и у красных. И существовали они, и одевались, и обувались, прибегая к тем же способам, что и белые.
Командир красного партизанского корпуса И. Громов (Алтайский край. — В. Г.) вспоминал, что рост партизанского движения заставил штаб поставить перед населением вопрос о добровольном самообложении в пользу армии. С каждой души, пользующейся землей, взимали: овса — 20 фунтов, сена — один пуд, пшеницы — один пуд. В районе Усть-Мосихинского штаба получали оптом с села 2 воза сена в сутки, воз овса и две головы крупного рогатого скота в неделю. В районе действий каменских партизан (район г. Камень-на-Оби. — В. Г.) взимали со всех, исключая бедноту, овса по одному пуду с десятины, пшеницы — 1 пуд, по полфунта масла с коровы. Скот реквизировали только у зажиточных крестьян…{119}
Большое внимание уделял Анненков борьбе с проникновением в дивизию большевистской идеологии. Для этого он не ограничивался назиданиями и душеспасительными беседами, а издавал строгие приказы.
Приказ
с. Уч-Арал № 144 24 июня 1919 г.
Объявляется Постановление Временного Сибирского правительства от 32–08. 1918 г. об устранении армии от участия в политической деятельности. В этих целях военнослужащим запрещается:
— входить в состав каких-либо союзов;
— присутствовать на разного рода собраниях;
— принимать участие в противоправительственной агитации и пропаганде;
— публично произносить речи на сходках, митингах, манифестациях;
— участвовать без разрешения в каких-либо… (непонятно);
— состоять на службе в городских земских общественных и частных учреждениях без разрешения;
— заниматься без ведома и разрешения своего начальства литературной работой в повременной печати;
За неповиновение — дисциплинарные взыскания и разжалование в рядовые.
Атаман Анненков.
В связи с этим следует остановиться на деятельности спецорганов в дивизии Анненкова.
