Видимо, для того чтобы продемонстрировать присутствовавшим в зале суда звериный облик сотрудников анненковских спецслужб, да и самого Анненкова, суд уделил много внимания личности некоего Левандовского.
По показаниям личного шофера Анненкова Ромадановского, это был человек свирепого склада, который на допросах «рвал глотки живым людям». Суд нашел и допросил еще одного свидетеля, Вордугина, знавшего Левандовского.
— Скажите, свидетель, вы знали в отряде Анненкова Левандовского? Что это был за человек? — задает вопрос общественный обвинитель.
— Я его знал! — с поспешной готовностью отвечает тот. — По слухам, он был палачом! Со станицы Степной Верхне-Уральского фронта и до Уч-Арала Левандовский не расставался с Анненковым, жил с ним в одном вагоне и на одной квартире!
— Откуда он появился в отряде?
— Мне рассказывали, что, когда Анненков скрывался в кокчетавских степях, с ним было несколько кадетов, в том числе и Левандовский.
Палачество Левандовского Анненков категорически отрицал:
— Я считал Левандовского хорошим, первым контрразведчиком, деятельным, оперативным! — твердо заявляет он. — А о том, что он набрасывался на людей, рвал им глотки — об этом я даже говорить не могу!
В дивизии Анненкова работал военно-полевой суд. Это было его детище, и Анненков им очень гордился, так как он был одним из атрибутов любезной его сердцу партизанской демократии. Разумеется, это был суд не самый гуманный в мире, но он был достаточно демократичен, довольно глубоко разбирался в делах и выносил, с учетом военного времени, суровые, но справедливые решения.
Судьи на каждый процесс назначались самим Анненковым из офицеров различного ранга. Вынесенные судом решения и приговоры подлежали его утверждению. Ему же судебные решения могли быть и обжалованы. Анненков мог не согласиться с решением суда, изменить его или принять новое решение. Этот порядок судопроизводства нещадно критикуется всеми, кто пишет об Анненкове. Между тем его суд работал на тех же принципах, на которых работали и до сих пор работают все суды мира. Во всяком случае, суд Анненкова был гуманнее красных трибуналов.
Основными проступками и преступлениями, которые разбирались в суде, были грубейшие нарушения дисциплины, правил службы, воровство, измена, дезертирство, пробольшевистская деятельность. Разбирались в суде и дела по жалобам местных жителей, проживавших в местах дислокации войск.
Дисциплине Анненков придавал особое значение. Она поддерживалась всеми методами, вплоть до расстрела. Здесь Анненков был неумолим и подвергал нарушителя наказанию, невзирая на личность.
— У меня есть целый ряд приказов, — обращается гособвинитель к Анненкову, шелестя бумагами, — в которых вы предаете суду жителей киргиз за самые пустяковые преступления. Есть ходатайство военно-полевого суда о смягчении участи казака, и есть приписка, что приговор приведен в исполнение. Вы не согласились на смягчение его участи и приказали расстрелять!
— Он расстрелян за дезертирство! — отвечает Анненков.
— А не за кражу 60 патронов?
— За дезертирство и за кражу патронов! — отрезает Анненков.
Были в войсках Анненкова и внесудебные казни, часть которых проводилась без ведома атамана, хотя впоследствии вся вина за это была возложена на него.
Свидетель Матаганов показывает:
— Приехал в село (Карабулак. — В. Г.) китайский полк. Созвали сход, а потом выводили сельчан по очереди за село и расстреливали. На первый раз расстреляли 63 человека. Мужчин до 10 лет истребили полностью. Вскоре Анненков созвал военно-полевой суд. Думали, что будет судить виновных за расстрел крестьян, а он осудил 33 крестьянина за сочувствие советской власти. Часть расстреляли, часть повесили.
Китайский полк, как известно, отличался особой свирепостью и мог бесчинствовать в занятых им селах. Но что настораживает в этом рассказе? Простая арифметика: откуда взялись еще 33 крестьянина, если, как только что показал свидетель, все мужчины в возрасте до 10 лет были истреблены полностью?! И потом: откуда у свидетеля такая точность?
Я понимаю: война есть война! Но эти показания ощутимо пахнут вымыслом. Во всяком случае, такой вопиющий факт не упустили бы советские исследователи Гражданской войны в Семиречье, и он непременно фигурировал бы в каждом их труде, в казахских историях, энциклопедиях, летописях, мемуарах и пр. Однако этого нет! Но у суда был свой подход к оценке свидетельских показаний: чем они страшнее и неправдоподобнее, тем ценнее и нужнее.
Несколько раз военно-полевому суду приходилось разбирать дела о бунтах и изменах в отдельных частях. Приговоры суда были суровы. Так, в Уч-Арале по ходатайству командира Отдельной бригады генерала Ярушина судом были приговорены к расстрелу 25 солдат бригады, перешедших к красным во время боев под Андреевкой.
21 и 22 июня 1919 года, по инициативе атамана, суд в составе председателя — войскового старшины Слюнина, членов — подполковника Госевского, подъесаула Дерюгина, поручика Малышкина, штабс-капитана Соколова при делопроизводителе поручике Сальникове и помощнике делопроизводителя поручике Рожкове рассмотрел дело о поручике Семене Ильиче Полонском, партизане Валентине Ивановиче Кожевникове и актрисе Зое Дмитриевне Жизневской, обвиняемых в принадлежности к тайной преступной организации и в попытках разложения дивизии путем вовлечения ее чинов в употребление наркотических средств, и прапорщике Николае Ефимовиче Федосееве — за недонесение об этом. Суд оправдал подсудимых, однако Анненков с решением суда не согласился и 4 июля 1919 года издал приказ № 153, в котором говорилось:
«„Утверждаю“ приговор Пилло (так называли Полонского в обиходе. — В. Г.). Как самозванца и жида, опозорившего мундир русского офицера, опозорившего Георгиевский крест и вошедшего в дивизию с целью разложения партизан, — повесить. Соучастницу и укрывательницу Пилло, артистку Истомину-Жизневскую выдворить из района области в 24 часовой срок. Атаман Анненков».
Разбору этого эпизода и лепке светлого облика повешенного по приказу Анненкова, вопреки решению суда, «большевика» Полонского, или Пилло, как его звали в дивизии, суд уделил неоправданно много внимания. Но этот образ скульпторам в судейских мантиях не удался и превратился в пыль под ударами фактов, которые приводил Анненков, оправдывая свое несогласие с решением суда.
— Вот приговор в отношении Пилло, который по вашему приказу повешен! — обращается председатель суда к Анненкову. — Суд Пилло оправдал и вынес постановление об этом! А вы что сделали? Вот ваша виза: «Утверждаю приговор…».
— Да! — подтверждает Анненков.
— Ведь это — обезличивание приговора суда! Верно ведь?
— Верно! — отвечает атаман. — Пилло пришел в мой отряд из омского резерва чинов. По прибытии на фронт он был зачислен рядовым бойцом, так как люди в чине капитана зачислялись в качестве бойцов.
Спустя некоторое время стали замечать, что во многих отрядах замечается употребление наркотических средств и начала появляться недисциплинированность. Оказалось, что Пилло снабжает офицеров и рядовых солдат кокаином, морфием и шприцами для морфия, зачастую бесплатно.
Начал расследование, почему Пилло так разлагающе действует на отряд. Понятно, что он привез это для разложения армии, не для себя. Начали разбираться, кто он такой. Из Ставки имел удостоверение, что он — офицер, капитан. Он сам утверждал это. Когда ему сделали поверхностный экзамен — он не мог командовать! Капитан, получивший Георгиевский крест и Золотое оружие, — не мог командовать! Выяснилось, что он никогда не был капитаном, он был лишь обозным прапорщиком! Никаких наград у него не было!
Подводя итог сказанному, следует отметить, что в так называемых спецорганах и в суде Анненкова работали совершенно не подготовленные к этой деятельности люди, работали, исходя из собственного миропонимания, как умели, но строго стояли при этом на позициях Белого движения. Поэтому и выполняли свои задачи, не особенно задумываясь, как их деятельность выглядит со стороны, тем более как ее оценит история и потомки, работали зло, резко, не обременяя себя гуманностью. Впрочем, как и красные…
К концу 1919 года в район действий дивизии Анненкова пришли разгромленные под Семипалатинском части 2-го Степного Сибирского корпуса и часть так же разгромленной большевиками армии Оренбургского атамана Дутова. И командир корпуса Ефтин, и атаман Дутов добровольно сложили с себя командование своими войсками и передали его Анненкову. Прибывшие части Семипалатинской группы корпуса и партизанская дивизия приказом Анненкова № 3 (дата не указана) были сведены в одно соединение, которое было объявлено Отдельной Семиреченской армией во главе с Анненковым{121}. Говорят, что Семиреченская армия была создана в соответствии с приказом Колчака. Судя по номеру приказа, он был издан в январе 1920 года. В это время Колчак уже полностью потерял управление своими войсками и ему было не до Анненкова.
