щиток шлема. — Вперед!
Алесь оставил мотоцикл на углу Старовиленской улицы возле корчмы и вместе с Власом по каменной брусчатке направился к Острову слез. Полукровки миновали летние веранды и застыли от неожиданности. Паднор был совсем близко, их разделяло расстояние не больше ста метров, и от этого Алесь почувствовал ледяные мурашки на затылке. Поднялся ветер, колючий, сердитый, несущий весть о первых заморозках.
Паднор стоял на верхней ступени лестницы, ведущей к набережной. Желтый свет фонарей окутывал золотом мощное тело монстра, и он казался таким величественным на фоне черной глади реки.
Алесь прижал к животу ловушку и только собирался сделать шаг, как Влас дернул его за локоть и прошептал:
— Вот холера! Они откуда взялись?
Алесь растерялся, не понимая, о ком говорит Влас.
Он недоуменно крутил головой, пока не разглядел вытянутые тени, которые окружили Паднора справа и слева. Кто-то поднимался по лестнице. Их было много.
— Что? Что происходит? — с тревогой спросил Алесь.
— Прознали-таки, шельмы! — сплюнул на брусчатку Влас.
— Кто это? Что им нужно?
Влас хмыкнул:
— Бадюли-бродяжки. Что им нужно? Что и тебе — корона. Ты хоть осознаешь, какую цену она имеет?
— Но ведь они не могут ее снять, — немного успокоился Алесь.
— Не-а. Они подождут, пока ты снимешь. — Влас с ехидной улыбкой поправил свой костюм и смел несуществующие пылинки с лысины. — Действуй, Бражник! Сколько потребуется времени, пока кто-то из горожан заметит сие представление?
Алесь чувствовал себя внутри чужой игры. Он пока не понимал правил, оттого и не мог решиться на следующий шаг.
— Влас, ты ждешь, пока я опять обращусь к тебе за помощью? — догадался он. — Почему бы тебе самому не снять эту корону?
— Зачем она мне? Конечно, я мог бы выручить деньги, например, у твоего умирающего друга. А на что мне деньги? Дай лучше обещание! — с вызовом сказал Влас.
Алесь заметил, что бадюли — крупные монстры с длинными волосами и большими грудями — оцепили Паднора и медленно двигались, точно в хороводе.
— Какое обещание? Я уже обещал тебе Папарать-кветку.
— Так я нашел Паднора и привел тебя к нему. Теперь тебе опять необходима помощь, а я возьму с тебя новое обещание.
Алесь увидел на пожухлой траве ветку дерева, крепкую и шишковатую. Поднял ее и направился к Паднору, бросая на ходу:
— Чего ты хочешь?
Влас засеменил следом:
— Мне нужна твоя жизнь!
— Собственной не хватает? — решительно шагал Алесь.
— Ну ты и дурень! Мне нужен твой дом, твой мотоцикл, твой плащ. Хочу утром выходить на твою террасу и пить травяной чай, ужинать с гаевками и их дедом. Я уже набродяжничался по свету. Хочу покоя.
Алесю внезапно стало тошно. Он резко остановился и, оборачиваясь, взмахнул палкой, чтобы ударить Власа по его лысой черепушке, но вовремя одумался:
— Гаевки — мои сестры. Они, по-твоему, безголосые и не могут сами выбирать, где и с кем им жить?
— Это уже мои заботы, — отмахнулся Влас. — Обещаешь или нет?
Алесь сорвался с места и побежал.
Паднор стоял неподвижно и даже не реагировал на бадюль, но его тело не переставало пузыриться. Мыши ползали одна по другой, переплетаясь хвостами, и приглушенно пищали. Костяная корона нежно-персикового цвета с коричневыми пятнами ярко сияла, точно звезда на бархатном отрезке неба.
Бадюли выглядели как неопрятные старухи с выпученными глазами, отвислыми нижними губами и паклями грязных волос. Тела, все в язвах и струпьях, были покрыты лишь кусками ветхой ткани.
Алесь подошел так близко, как только мог, пытаясь не дышать — пахло чем-то гнилым. Он все же решил испытать удачу — юркнуть между бадюлями, которые продолжали нарезать хороводы вокруг Паднора. Однако крепкий кулак одного из монстров так ударил Алеся в живот, что тот перелетел через тротуар и приземлился на траву.
— Я помогу тебе. Просто дай обещание, — где-то позади зазвучал голос Власа.
Алесь зарычал от обиды и беспомощности, перекатился на четвереньки и нащупал палку. Затем поднялся и вновь направился к бадюлям. Изо всей силы замахнулся и шарахнул одну из них по затылку. Палка раскрошилась прямо в ладонях. Взамен он получил насмешливое выражение уродливого лица бадюли и еще один сильный удар.
Алесь, поверженный и отчаявшийся, так и остался лежать на земле, тронутой серебряным инеем. Он так всегда гордился своей могучей фигурой, широкими плечами и твердыми кулаками, а теперь не мог разогнать десяток монстров.
«Нужно подобраться к Паднору. Камень! Отыщу камень и выбью им мозги, если таковые имеются», — рассуждал Алесь, но вдруг мерный и спокойный гул ночного города разрезали визгливые сирены монстрологических машин.
— Откуда они узнали? — Алесь подскочил и накинулся на Власа. — Это ты! Ты все подстроил! Ты позвал этих уродиц, а твои шептуны сообщили в службу. Каким-то образом ты узнал про затею Никиты и обвел меня вокруг пальца.
— Хватит болтать! — Влас поднял ловушку и всучил ее Алесю. — У тебя нет времени. Просто дай обещание, брат!
— Я тебе не брат, мерзавец! Ар-р-р… Ладно, да, обещаю!
— Так бы сразу, — цокнул языком Влас и побежал к бадюлям. — Девочки, расходимся! С минуту на минуту будут гости. Пошли вон, я сказал! Награда будет чуть позже. Вы меня знаете. Живее, живее! Бражник, ну что ты застыл булыжником? Принял решение? Заберешь корону или посадишь Паднора в ловушку? А? Ну, быстрее! А я спешу откланяться. Дальше ты сам. Мне проблемы не нужны. Я найду тебя, как срок придет.
И Влас действительно ушел и бадюль прихватил с собой. Алесь в несколько прыжков преодолел расстояние до Паднора и замешкался. Он понимал, что у него не было времени, но корона так ярко сияла и приковывала взгляд. Она обещала исцеление и вечную жизнь для Никиты. А еще — несла смерть, боль и страдание для других людей. Алесь завыл:
— Почему я должен решать, кому жить, а кому умирать?! Могу ли я подарить смертному вечную жизнь? Разве я бог?
Он сжал в ладонях ловушку. В этот момент Паднор начал двигаться, видимо, намереваясь по лестнице спуститься к набережной. Сирены отчаянно голосили — монстрологи приближались.
Алесь шел следом за Паднором, наблюдая за отверстием, и когда оно расширилось, он обежал монстра, в прыжке схватил головную мышь и забросил ее в ловушку. Все остальные ручейком потекли внутрь металлической коробки. На мгновение блеснула корона,
