— А вот и ошибаешься. Я наткнулся на бочонок с твоей переметной сумкой.
— А я сохранила вот это, — улыбнулась она, похлопывая себя по потайному карману, где были зашиты деньги и драгоценности. — Не удивительно, что я еле-еле держалась на воде. С такой-то тяжестью…
— Этот островок гол, лыс и пуст. Смотри, здесь не деревья, а сухие коряги, — сказал шотландец. — Но если мы пересечем узкий пролив, то выберемся на более щедрую землю.
— Еще один остров? Или Большая земля?
— Не знаю, — пожал плечами Кинкейд, — но деревья там высокие и зеленые, насколько я вижу. Нам надо будет позаботиться и о крыше над головой. Шалаш, большое дупло — все равно.
— Как, снова вплавь? — насторожилась девушка.
— Не знаю, глубоко ли здесь, но в любом случае ты можешь держаться за деревянный бочонок, — сказал Кинкейд и добавил с усмешкой: — Потом, в такой спокойной воде я уж точно не дам тебе утонуть.
— Готова поспорить, что плаваю лучше тебя, — резко ответила Бесс. — Просто ночью меня тянул на дно груз — монеты и мои побрякушки.
— Да я и не думал задеть тебя. Ты самостоятельно выбралась из такой передряги! Три здоровых мужика не выдержали, утонули, но не ты.
— Ты думаешь, они все погибли? — ахнула девушка. — Скорее всего, так. Если только не оказались на другом клочке суши вроде нашего. Ладно, я пойду за бочонком, а потом поищем, где проще перебраться.
Кинкейд внимательно вглядывался в прибрежные воды, надеясь найти еще что-нибудь из остатков корабельного груза. Им и так повезло, что море выбросило этот бочонок. Теперь у них снова есть и оружие, и порох, и кремень, чтобы развести огонь.
Узкую полосу моря, разделявшую два островка, они преодолели без приключений. Еще через пару часов Кинкейд обнаружил зеленую низину. Осталось только докопаться до воды. В конце концов колодец был готов, и они утолили жажду. Вода была мутноватой, но все-таки пресной. Жаловаться не пришлось.
К вечеру они развели костер. На отмели Бесс поймала дюжины две съедобных моллюсков. Ни диких плодов, ни ягод не было еще и в помине, так что им предстоял обед только из одного блюда. Кинкейд тем временем занимался сооружением хижины из сучьев и тростника. Вместо крыши он набросил выловленный из воды парус от разбитого шлюпа. К моменту, когда начали падать первые капли дождя, путники уже сидели в сухом укрытии, где искрился импровизированный очаг, и поедали душистые мидии.
Хижина была достаточно просторной, чтобы вытянуться на «постелях» из сухой морской травы, но низкой, чтобы стоять в полный рост.
Бесс заметно нервничала в такой тесноте, избегая прикасаться к Кинкейду. Учитывая, что она позволяла ему утром, это было даже забавно.
— Бояться тебе нечего, — успокоил ее шотландец. — Я не кусаюсь.
— Я и не боюсь тебя, — возразила она.
— Да? Значит, ты здорово притворяешься. Девушка не поднимала головы, сосредоточенно перебрасывая с ладони на ладонь горячую ракушку.
— Я и не притворяюсь. Просто считаю, что в этих условиях нам не стоит слишком привязываться друг к другу.
— Вот, значит, как ты это называешь! — рассмеялся Кинкейд.
— И не думай, пожалуйста, ничего лишнего! — предупредила Бесс. — Все это было ошибкой. Случайностью. Больше это не повторится.
— До Панамы путь долгий. И таких ночей, как эта, будет много. Не раз еще нам придется оставаться наедине, и…
— Я говорю, больше это не повторится. Я никогда не позволю мужчине воспользоваться моим…
— Неужели ты думаешь, что я просто хотел воспользоваться твоим состоянием?
— Нет. Я все понимаю. Ты вел себя несравненно достойнее, нежели я.
— Хорошо, что ты не считаешь меня грязным чудовищем, — мягко сказал Кинкейд, сжимая холодную, чуть дрожавшую руку девушки. Она не отдернула ее. — Бесс, разве я тебе враг? — продолжал он, глядя на ее ладонь, которая не была белой и мягкой, как у большинства городских женщин. Ее небольшая рука походила скорее на мозолистую, шершавую руку мальчишки. — Как бы там ни было, мы с тобой здесь одни. Мы вместе. Я вижу, ты немало часов проводишь в седле. И готов биться об заклад, возишься на грядках наравне со всеми.
— И на грядках, и в поле, — подтвердила она, встречая его взгляд. — Спасибо, что ты готов утешить меня, но между нами ничего не может быть.
— Да, никакой долгой связи, — согласился Кинкейд. — Я уже был однажды женат и больше в эти игры не играю. В браке мужчине далеко не всегда выпадает лучшая доля.
— Где же сейчас твоя жена?
— Горит в аду, надеюсь.
— Она что, умерла?
— Лучше бы умерла. Для себя я давно похоронил ее. — Кинкейд встряхнул головой, отгоняя тягостные воспоминания. — Не люблю говорить об этом. Она изменила мне с моим лучшим другом. И я убил его за это.
— А ее ты тоже убил?
— Хотел убить. — Он помолчал, медленно поглаживая ладонь девушки. — Наверное, мужчина и женщина, не способные к тихой супружеской жизни, не могут быть счастливы, — задумчиво продолжал он.
Волосы Бесс тяжелой мантией облегали ее плечи. На лице играли красноватые огненные блики. Кинкейд почувствовал, как снова подкрадывается к нему возбуждение. Ноздри щекотал дразняще-пряный запах женщины. Бог свидетель, он поклялся сделать все возможное, чтобы Бесс иначе взглянула на отношения мужчины и женщины.
Легкие прикосновения мужских пальцев горячили кровь, вызывали трепет в каждом уголке тела. Как же ей хотелось откликнуться на его чувственные ласки и отрешиться от всего, кроме близости мужчины. Бесс хотела его, хотела, как несколько часов назад. Даже сильнее, но… Нельзя поддаваться. Иначе ловушка, расставленная индейцем, захлопнется.
Своенравный индеец твердо решил их сосватать. Теперь он не остановится, пока своего не добьется. Для призрака он, пожалуй, слишком настойчив. А уж если ему что взбредет в голову, ничего изменить нельзя…
Или почти ничего… Бесс пренебрегла его советами, когда позволила Ричарду окрутить себя или когда отправилась с бабушкой во время вспышки оспы лечить больных. Вот тогда последний раз она видела Кьюти в полном парадном облачении, что означало высшую степень его недовольства. Негодование Кьюти было так велико, что он не являлся Бесс около полугода.
Бесс надеялась, что сейчас индеец не будет упражняться в исчезновениях. Без Кьюти ей в ближайшее время не обойтись. Иначе как она узнает, куда идти в этой проклятой Панаме, где копать?
Кинкейд притянул девушку к себе и скользнул поцелуем по ее губам. О чем он говорит?
— …Есть много способов предохранить женщину от зачатия. Я позабочусь об этом, Бесс. Не бойся.
Какие мягкие и теплые у него губы, мелькнуло у Бесс. В тепле, после еды ее разморило. Ей хотелось закутаться в эти сильные мужские руки и целовать, целовать, целовать его…
