Грушей в последнее время отношения как-то охладели, и поручик, похоже, завела себе еще одного любовника. Иначе объяснить редкость и краткость их встреч Эрвин не мог, хотя и понимал, что сам виноват. Слишком увлекся изучением новых возможностей своего Дара и стал довольно часто оставлять Грушу одну, что не есть хорошо, но и жалеть об этом не стоило. Гриша красивая девушка и удобная любовница, но она отнюдь не любовь всей его жизни, и Эрвин не собирался подстраиваться под все ее хотелки и потакать всем ее слабостям. В конце концов, жизнь не сводится к одному лишь сексу, и он не виноват, что поручик слаба на передок. Но, как результат, у него уже дней пять не было возможности сбросить пар, и посещение борделя показалось ему хорошей идеей. Так все и произошло. Отдохнул, расслабился и чуть за полночь вернулся в гостиницу, чтобы проснуться утром, имея отличное настроение и хороший настрой на встречу с адвокатами. Однако встретиться удалось с одним лишь Иннокентием Викторовичем Бессоновым, так как Арон Израилевич Шварц был этим утром занят с другим клиентом.
Мэтр Бессонов оказался крупным и, вроде бы, все еще здоровым, но сильно немолодым мужчиной. Широкое, располагающее к себе лицо, коротко постриженные седые волосы и внимательный взгляд серых глаз. В общем, Иннокентий Викторович Бессонов производил впечатление сильного и надежного человека «славянской национальности».
«Шварц, небось, для контраста мелкий, худой и носатый», - хмыкнул про себя Эрвин.
Хотя среди наемников всегда было полно нациков всех мастей и расцветок, сам Эрвин антисемитом не был и, вообще, не имел к евреям никаких претензий. Ни религиозных, ни исторических, никаких. И да, он встречался с бывшими израильскими спецназерами, которых в Африке до хуя и больше, и среди них не было ни мелких, ни сутулых, хотя носатые попадались чаще, чем, скажем, среди французов и испанцев, не говоря уже о немцах. Но вот пошутить на еврейскую тему он любил, и никогда себе в этом удовольствии не отказывал, за что пару раз был жестоко бит, но зато в другие пару раз обзавелся не лишенными чувства юмора приятелями в Израиле и Южной Африке.
- Итак, господин Бессонов, - сказал он вслух, - я готов выслушать ваши тайны Мадридского двора.
- Да, собственно, не знаю даже, что вам сказать, Алексей Тимофеевич, - чуть пожал плечами адвокат. – Разговор с глазу на глаз – это непременное условие нанимателя, вот мы его и придерживаемся. Господин Бойдов обратился к нам еще десять лет назад. Точнее, уже почти одиннадцать, но это не принципиально. Суть в том, что он поручил нам найти Алексея Брянчанинова, то есть вас, как только вам исполнится 18 лет, и передать завещанное вам имущество. Найти вас, однако, оказалось совсем непросто, так как вы, как выяснилось, сменили фамилию. Наш сыскарь, в принципе, уже почти вас нашел, но чуть раньше на нас вышел нанятый вами детектив из Москвы Аникеев. А теперь, будьте любезны показать мне свои документы, чтобы я, и в самом деле, мог передать вам ваше наследство.
«Какая-то странная история! – мысленно поморщился Эрвин. – Все, вроде бы, нормально, но отдает паранойей. Зачем секретить сам факт передачи наследства? И кто такой этот Бойдов?»
Впрочем, вслух он ничего не сказал. Молча достал документы на имя Алексея Брянчанинова и Алексея Устюжанина и протянул их собеседнику. Бессонов их принял, хмыкнул, увидев, что те и другие являются подлинными, отдельно изучил офицерскую книжку Эрвина, и, вернув ему документы, одобрительно кивнул.
- Ну, что ж, вы это вы, и это факт, - констатировал адвокат. – А раз так, то можем перейти к делу.
— Вот это, - достал он из стола пачку казенного вида бумаг, - купчая на квартиру, которую купил для вас господин Бойдов, и все прилагающиеся к ней документы на содержание недвижимости. Насколько я смог понять из последнего разговора с генералом, ключ от этой квартиры он подарил вам на двенадцатые именины, но во владение вы официально не вступали, так что мы были уполномочены господином генералом оплачивать счета за содержание квартиры и городские сборы.
«Так этот Бойдов, выходит, мой родственник? - удивился Эрвин. - И ключ от квартиры он Алёксе уже когда-то вручил».
А удивился он, потому что Аникеев ему ничего такого об этом родственнике не сообщал. В смысле, о каком-то генерале Бойдове и речи не шло. Однако, если принять факт, что даритель был не Брянчаниновым, а Бойдовым, то, скорее всего, это была неизвестная Эрвину родня по материнской линии.
- То есть, - сказал он, принимая бумаги и связку ключей, - цель нашей встречи окончательно передать мне завещанную генералом Бойдовым квартиру?
- И да, и нет, - неторопливо ответил ему Бессонов. – Квартира и так уже ваша, и вы об этом давно знаете, так что сейчас мы лишь завершили процесс формальной передачи вам собственности. Основная же цель нашей встречи иная. Ознакомьтесь!
С этими словами Бессонов достал из стола и протянул Эрвину запечатанный конверт, адресованный Алексею Тимофеевичу Брянчанинову. Эрвин взял его в руки, повертел, решая, стоит ли вскрывать. А ну как, всплывет какая-нибудь очередная гадость из прошлого Алёксы Устяжана. Но, с другой стороны, ему-то что? Это официальное завещание, переданное ему через адвокатскую контору. Все, как говорится, чин-чинарем. Эрвин пожал мысленно плечами и вскрыл конверт. Внутри нашлось официальное сопроводительное письмо за подписью Иннокентия Бессонова. Письмо состояло всего из нескольких фраз и едва ли занимало половину стандартного писчего листа. Если добавить к этому, что оно было написано то ли канцеляритом, то ли тем особенным языком, которым изъясняются между собой крючкотворы, то получится, что слов было в три раза больше, чем нужно, а содержание сводилось к тому, что согласно последней воле генерала Арсения Бойдова личные вещи покойного, собранные по собственноручно составленному им списку в его доме, пересылаются его правнуку Алексею Тимофеевичу Брянчанинову. Согласно прилагаемой справке, умер генерал еще лет семь назад, но по различным, не указанным в письме причинам, душеприказчики затруднялись найти Алексея в течение всех этих лет. Ну, что тут скажешь? Может быть, и не искали? Или кто-то тормозил передачу «наследства», ведь ни про дом, ни про какие-нибудь деньги в письме речи не шло. Непонятно было так же, отчего, передав ему ключи от квартиры, Бойдов не озаботился воспитанием сироты, живущего в военном интернате? Не хотел? Не мог? Бог весть.
- Где находятся эти вещи
