эти колючие лианы, пока они полностью не ослабили бы свою хватку на ней.
Наши отношения с самого начала были туманными, но сейчас все это не имело значения. Она выбрала меня; она выбрала нас. И я был бы терпелив в своем стремлении занять постоянное место в ее сердце столько, сколько потребуется.
— Твои шутки дерьмовые, — я усмехнулся, кровь прилила к моим ушам, когда я добавил: — Подружка.
Мне нравилось, как это слово звучало в моих устах, когда я разговаривал с ней в моих грезах.
Я наблюдал, как она расцветает под маской. Это было так, как будто она впервые ощутила солнечное тепло после нескольких недель дождей. Ее спина вытянулась, глаза засияли такой радостью, какой, по-моему, она никогда раньше не испытывала. Несмотря на синяки на ее лице и по всей длине кремовой шеи, она была прекрасна в оранжевом свете потолочного светильника над ней.
И она была полностью моей.
— Тебе не понравилась эта шутка? — спросила она, невинно склонив голову вправо, отражая мою усмешку.
— Мне понравилась роль парня, но без ревнивой части я могу обойтись.
— Тогда не ревнуй, — посоветовала она, небрежно пожав плечами, таким тоном, словно предлагала мне не есть горошек, если я не хочу, или что-то в этом роде.
— Как я могу не ревновать, когда ты поглощаешь каждую мою мысль?
Я шагнул к ней, и она отступила назад — вероятно, инстинктивно — ее глаза следили за мной, пока шаги не привели ее обратно в прачечную, за пределы досягаемости посторонних глаз.
Грудь Ракель поднималась и опускалась, ее шаги замедлялись, когда ей больше некуда было идти. Ее позвоночник соприкоснулся со стеной позади нее, когда она повернулась, ладони раскрылись, кончики пальцев уперлись в гипсокартон. Выражение лица не смогло скрыть нетерпеливого предвкушения.
Сколько раз мы оказывались в точно таком же положении? Лицом к лицу друг с другом, вовлеченные в противостояние воли и эго, а теперь и сердец. Я протянул руку, чтобы потрогать кончики ее мягких волос, убирая их с ее лица, пока изучал ее.
— Пока ты часть этого уравнения, я никогда не перестану ревновать к любому, кто пытается вмешаться.
— Никто не собирается вмешиваться, — она посмотрела на меня из-под своих небесно-высоких темных ресниц, эти радужки цвета корицы покорили мое сердце. — Я им не позволю.
Я сделал вдох, который едва достиг моих легких, мои ноздри раздулись.
— Скажи это снова, — прошептал я, обхватив ее руками по обе стороны от нее.
— Я им не позволю.
Ее руки обвились вокруг моей талии, притягивая меня ближе. Моя грудь оказалась на одной линии с ее грудной клеткой. Наши сердца бьются синхронно друг с другом, как крещендо песни, которую я никогда не хотел прекращать играть.
— Не об этом, — я приподнял ее подбородок одной рукой, так что ее глаза встретились с моими. — То, как ты меня назвала.
Мне понравились румяные кружки на ее щеках, когда ее застенчивость овладела мной, и моя закаленная южанка поспешила обратно на свою территорию. Мне нравилась эта ее версия, застенчивость, промелькнувшая в ее глазах, робость в ее позе, раздвоение ее противоречивых эго, когда она пыталась понять, могут ли сосуществовать эти две личности.
Они могли. Я знал, что они могли. Это был только вопрос времени, когда она придет в себя и поймет, что все еще может быть той, кем была всегда, оставаясь открытой для других скрытых идей, которые так долго дремали.
— Парень, — застенчиво протянула она.
Я ухмылялся ей, как гребаный идиот, обнажив все зубы и тихо хихикая.
— Звучит мило, подружка.
Я опустил подбородок, прижимаясь губами к ее губам. Ракель приподнялась на цыпочки, сокращая небольшое расстояние между нами. Этот поцелуй был совсем другим. Отличается от того, как я поцеловал ее на улице, когда мы мирились. Отличается от нашего свидания в прошлые выходные. Это отличие несло в себе обещание будущего, которое когда-то казалось нам непостижимым... даже невозможным.
Ракель нежно прикусила мою нижнюю губу, требуя доступа в мой рот, и этого было достаточно, чтобы мой член из наполовину стоящего превратился в полноценно возбужденный. Мой язык нашел ее, скользя по нему в томном танце желания. Ее пальцы переместились, чтобы поиграть с моими волосами, неистовая настойчивость практически пульсировала из нее.
Инстинктивно мои руки скользнули по ее бокам, останавливаясь под мякотью ягодиц. Я поднял ее на ноги, ее стройные ноги обвились вокруг моей талии, ее лоно совпало с напряженной выпуклостью в моих штанах, которая пульсировала под моими брюками. Ее стон был приглушенным, с придыханием, который я проглотил, ничего так не желая, как вытащить ее из этого дома, из этой одежды и уложить в мою постель.
И я бы так и сделал. Сегодня вечером. Я был почти готов войти в гостиную и швырять в елку пригоршнями мишуры, называть это искусством, спорить с Марией, что так поступала Марта Стюарт, и если ей это не нравилось, она могла сделать это сама — и все это для того, чтобы мы с Ракель убрались отсюда к чертовой матери.
Я отстранился от нее, наслаждаясь покрасневшим выражением ее лица, припухшими пухлыми губами, тяжелым дыханием, которое вырывалось из нее... застывшим изумлением в ее глазах, которое говорило мне, что она опьянена тем, что я подаю.
Мои пальцы убрали волосы с ее лица, заправляя пряди длиной до плеч за маленькие уши, наслаждаясь приоткрытыми губами и каждым ее вздохом.
— Я хочу, чтобы ты кое-что знала, — прошептал я.
— Что?
— Я собираюсь трахнуть тебя позже, — пробормотал я, прижимаясь к ней.
Она застонала в ответ на это заявление, ее бедра дернулись навстречу мне, явно отчаянно желая контакта кожа к коже, который я был достаточно безумен, чтобы подарить ей прямо сейчас.
— Итак, пойдем наряжать елку, чтобы я мог забрать тебя отсюда и мы, наконец, закончили то, что начали.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Я наблюдала с широко раскрытыми от изумления глазами со своего места на диване, который напоминал мне что-то более близкое к кушетке, благодаря своим огромным подушкам и множеству подушек, как дети Таварес и их мама собрались вокруг девятифутовой ели, которая была пышной внизу и сужалась к вершине. Они трижды приглашали меня присоединиться к ним, но я предпочитала спокойно соблюдать их традицию. Я не делала этого со своей семьей, поэтому идея участвовать сейчас была не совсем тем, к чему я была готова на столь раннем этапе наших отношений.
Отношения. У нас с Шоном были отношения.
