class="p1">Не дожидаясь ответа, она вернулась обратно к паланкину принцессы, оставив Мунно в полнейшем смятении.
– Как она догадалась! Негодная девка! – зло выплюнул Даон, сжимая кулаки.
– Если догадалась она, то и другие могли, – мрачно проронил Мунно, опасаясь, что теперь Инлоу будет трудно связаться с ними так, чтобы никто не заметил. – Но зачем она предупредила нас, да еще и на мохэском?
– Мы уже видели ее помощь, не строй иллюзий, она просто не хочет неприятностей в королевской семье, – строго сказал Даон. – Или не хочет, чтобы расстраивалась ее драгоценная принцесса.
Мунно ничего не ответил, но перестал искать глазами Инлоу и заставил себя спокойно сидеть в паланкине. Чем ближе они подъезжали к главной площади Куннэ, тем больше им стали встречаться бедняки. Они выстраивались в очередь, которая витиеватой лентой уходила вдаль, и в мольбе протягивали руки к королевским паланкинам, что-то бессвязно выкрикивая. Даже на расстоянии Мунно чувствовал, как отвратительно разило от каждого из них. Он смотрел на бедняков со смесью жалости и отвращения, видел в их трясущихся руках пустые бамбуковые миски для риса и понимал истинное лицо Когурё. За красивым фасадом пряталась боль, лишения, голод и нищета. В Сумо тоже были нищие, но мохэсцы жили большой общиной и делились с теми, кто не мог себя прокормить. Каждый из них имел хотя бы похлебку на ужин и не стоял с протянутой рукой в надежде, что власть имущие бросят им объедки со своего стола.
Когда они прибыли на рыночную площадь, поток бедняков с радостными воплями рекой хлынул к паланкинам. Охране с трудом удалось удержать народ и призвать к порядку. Мунно был настолько ошарашен происходящим, что не сразу вышел из своего паланкина, боясь, что его сметет людская река.
– Ваше высочество, спасительница наша!..
– Ноги ваши целовать будем, заступница!..
– Да хранят вас Небеса… – выкрикивали несчастные, кланяясь принцессе до земли.
– Народ очень любит принцессу, – шепнул Даон, когда Мунно наконец ступил на твердую землю. – Она раздает им королевские припасы, хотя не вижу в этом смысла – проблему это не решает.
Мунно ухмыльнулся категоричности и упрямству друга. Он ни в какую не хотел видеть в когурёсцах добро даже там, где оно действительно было.
– Она не может влиять на политику, зато помогает в меру своих возможностей, – возразил он, наблюдая за тем, как Ансоль величественно выходит из своего паланкина.
– Не оправдывай ее. Уверен, она делает это только чтобы потешить свое самолюбие. Вот увидишь, принцесса еще покажет свое истинное лицо, нужен лишь подходящий случай, – упрямо возразил Даон, и Мунно не стал с ним спорить.
Пока слуги вынимали из повозок мешки с зерном, охрана, в числе которой была и Кымлан, сдерживали оголтелый народ. Мунно со страхом смотрел на беснующуюся толпу. Несчастные оголодали до такой степени, что потеряли человеческое лицо. Один из стражников ударил кого-то ножнами в живот, и только после этого люди немного притихли.
– Подходите по одному! По одному! – без устали повторяла стража, заслоном сдерживая пытающихся прорваться к принцессе людей.
А Ансоль, без тени волнения засучила рукава и спокойно отмеряла каждому полагающуюся миску зерна. Дав знак Мунно подойти ближе, она вручила ему посудину, чтобы он помог ей накормить голодных когурёсцев. Даже в самом диком сне мохэсец не мог представить, что жители Когурё будут принимать еду из его рук. Это вызывало в нем странную смесь из жалости, отвращения и желания помочь. Все же простые люди не виноваты в том, что с ним случилось, и не они причина войн между их народами.
Солнце уже высоко стояло в небе, а поток людей все не кончался. У Мунно ныла спина и руки, он вспотел, но, глядя, с каким достоинством и спокойствием держится принцесса, продолжал выполнять порученное ему дело. И откуда в этой хрупкой девушке столько сил и терпения? Каждому подошедшему она приветливо улыбалась, желала здоровья и благополучия, принимала благодарности и ни разу даже не вздохнула, будто совсем не чувствовала усталости. Мунно восхитился ее выдержкой и самообладанием, подумав, что, должно быть, в королевских детях с раннего детства воспитывали железное терпение.
Наконец, когда припасы закончились, принцесса широко улыбнулась и громко возвестила:
– Мой любимый народ! Я всего лишь слабая девушка, которая не может помочь ничем, кроме еды. Но я готова разделить с вами все невзгоды и сделать все, что в моих силах, чтобы облегчить вашу участь.
Толпа радостно загудела, восхваляя принцессу, но она остановила восторги взмахом руки.
– Должно быть, вы уже знаете, что скоро я выйду замуж. Но по счастливой случайности мне не придется покидать вас, потому что мой муж – сын вождя племени Сумо – останется в Когурё. Прошу вас поприветствовать его как полагается, любить и уважать так же, как меня.
Толпа затихла, люди устремили на Мунно подозрительные взгляды, о чем-то перешептываясь между собой. Кто-то осуждающе качал головой, а кто-то даже зло сплюнул на землю, выражая несогласие с решением отдать принцессу варвару. Мунно понимал, что должен что-то сказать, ведь эти самые люди совсем недавно проклинали его, когда его как пленника везли в клетке. Нужно доказать, что он раскаялся и действительно рад стать мужем принцессы, которая внимательно смотрела на него и ждала ответного шага. Сделав над собой усилие, Мунно вышел вперед с тяжело бухающим сердцем.
– Я знаю, что причинил вам много горя. Ваши сыновья и братья погибли по моей вине, и это будет лежать тяжелой печатью на моем сердце до конца моих дней. Но я осознал, как подло поступил, напав на Когурё, и даю слово, что больше никогда мохэ не переступят эту черту. Так же как Его высочество Наун, который заключил мир между нашими народами, я хочу, чтобы наши страны жили в мире и согласии. Я прошу прощения у всех, кому причинил зло и надеюсь, что в будущем докажу свою верность Когурё.
Сердце Мунно сгорало в огне несправедливости и унижения, но он стиснул зубы и смиренно встал на колени, проклиная себя за то, что делает. Сегодня он предал сам себя. Предал отца, племя и свой народ. «Клянусь, что отомщу за свою растоптанную честь! – скользя мутным взглядом по недобрым лицам когурёсцев, пообещал он себе. – Вы умоетесь кровью и ответите за унижение гордого племени Сумо!» От былого сочувствия не осталось и следа, он ненавидел каждого стоящего перед ним человека и презирал себя за вынужденное притворство.
– Да здравствует Мунно! – выкрикнула Ансоль, поднимая руки.
Мунно поднял голову и увидел на ее лице торжествующую улыбку. Да, Даон как всегда оказался прав.
