Читаем без скачивания Рубикон - Наталья Султан-Гирей

Но навстречу Цезарю спешил центурион и рапортовал, что прибыли послы от племени ретулов, а магистраты города Равенны просят Цезаря посетить муниципалитет.

И так каждое утро! То послы племен искали справедливости и защиты у Дивного Юлия, то местные отцы отечества взывали о помощи...

Прогулку, обещанную с вечера ребенку, приходилось отменять. Цезаря ждал неотложный труд. Галлия была для него не только завоеванной страной — она была его любимым детищем, созданием его рук, его Галатеей.

Прямые, как римский меч, дороги, вымощенные привезенным из Италии мрамором, связывали приморские города Аквитании с Лютецией, сердцем лесной страны.

Италийские поселенцы корчевали лес, осушали болота, и с каждой весной все больше пашен взрезал италийский плуг. Многие галлы, сменив шкуры диких зверей на тонкие полотна, начали перенимать римские обычаи. На их столах все чащей чаще появлялся румяный хлеб, испеченный в доброй римской печи. На их празднествах легкие виноградные вина все чаще вытесняли местное пойло, настоянное на дурманящих лесных ягодах.

Вместе с внешней цивилизацией ветер с юга заносил в лесную страну и семена более высокой духовной культуры. У кельтских племен еще не было общедоступного алфавита, а их таинственные руны могли читать лишь священнослужители — друиды, да и то не все. И Цезарь решил, что римский букварь должен завершить дело, начатое римским мечом. Он мечтал, что вместе с римскими буквами войдут в обиход простых галлов и римские слова, а вслед за римскими словами и римские мысли. К тому же смешанные браки облегчали слияние победителей с побежденными.

И вот на священном острове галлов по повелению Цезаря открыли школы. Там дети римских солдат и галльских женщин учились в обязательном порядке родному языку их отцов.

Но и другим юношам не возбранялось посещать эти школы. Там их обучали не только грамоте, а и ремеслам, неведомым доселе лесным жителям. Тем, кто окончит школу с отличием, были обещаны от имени проконсула немалые денежные награды с обязательным условием открыть в родных поселках мастерские по римскому образцу.

Лютеция, детище Дивного Юлия, росла и крепла. Поселение стало городом. Галлам, расчистившим от леса и распахавшим более ста югеров, жаловалось союзническое гражданство. Их сыновья получали право быть избранными на любую должность у себя на родине, служить в вспомогательных войсках, а при особых заслугах — и в римских легионах, милость неслыханная до сей поры.

два-три поколения, и Галлия станет такой же частью Италии, как Самниум, Пицениум или Этрурия.

VII

Но косматые, одетые в звериные шкуры дикари не хотели римских благодеяний. Горек казался вольнолюбивым лесным жителям хлеб победителей, тяжела их железная рука. В далекой стране белгов у самого устья Чистой реки — Рейна вновь вспыхнуло восстание. Мятежи отдельных племен являлись делом столь заурядным, что ни сам проконсул, ни его легаты не придали этому бунту значения. Но вскоре вести одна тревожней другой понеслись со всех сторон Трансальпинии. Из глубины лесов вставал и рос могучий вал, и чудилось, вот-вот ненависть побежденных опрокинет все ухищрения победителей, сожжет их города, затопит их страды, и снова по всей Галлии зашумят привольные зеленые леса, зарастут цветами и травами распаханные делянки, и не будет больше нога чужеземца топтать галльскую землю, не станут терзать ее их железные заступы.

И Цезарь знал: сейчас его долг быть за Альпами, пройти с мечом во главе своих легионов по восставшей стране. Без него римские легаты не справятся с ордами обезумевших варваров. Квирит и патриций Гай Юлий никак не мог понять, что нужно этим дикарям, что вызвало этот нелепый мятеж? Неужели жить в светлых просторных домах хуже, чем ютиться в жалких плавучих хижинах?

Неужели питаться вкусной, полезной пищей хуже, чем пожирать полусырое мясо и желуди, подобно зверям?

Неужели зловонные звериные шкуры лучше красивой, удобной одежды?

Мало ли сделал Цезарь для — лесных галлов? Ни одной провинции, завоеванной римским мечом, не было дано столько привилегий и поблажек, а галлы Все-таки восстали. Значит, все его преобразования были тягостны для них, ненавистны им, он—то считал себя добрым гением этой страны!

Дивный Юлий почему-то вспомнил Октавиана. Ведь он так и не смог найти путь к этому детскому сердцу. На все его попытки обрадовать и развеселить своего сына мальчик только робко жался и если и не просил оставить его в покое, то лишь потому, что не смел. А теперь перед Цезарем вставал целый народ с детской душой. Дивному Юлию никогда не понять душу Галлии, так же как он не мог понять душу своего ребенка.

И вдруг Цезарь всем своим существом ощутил, что самая безупречная логика разума бессильна перед изначальной мудростью природы, доступной лишь детям, зверям или дикарям. Мудрость — не разум. Это нечто совсем другое. Мудр ребенок, видящий в синей тряпочке море, в желтом лоскутке пустыню, мудр дикарь, желающий жить согласно своей природе, своим понятиям о добре и зле. Годы должны пройти, прежде чем дитя станет мужем, века должны протечь, прежде чем бродячий охотник по своей воле пойдет за плугом, станет воздвигать города. Но Гай Юлий не смеет предаваться бесплодным размышлениям о неисповедимых путях Клио, он полководец Рима, и его долг смирять непокорных. Он изумлялся мужеству галлов, их непоколебимой решимости умереть свободными, отстаивая свою, столь непонятную их завоевателю истину, и твердо знал: всякое милосердие к мятежникам станет преступлением перед Римом. Для римлянина жизнь римского легионера дороже тысячи галльских жизней. И долг полководца беспощадно карать там, где нельзя образумить.

Во дворце проконсула поднялась суета. Октавия сама снаряжала Дивного Юлия в далекий и опасный поход. Проводив Цезаря, она и Марцелл вернутся в Рим. Молодая женщина ждала ребенка, и возиться с братом у нее не было ни сил, ни желания. Пусть мальчика отвезут обратно в школу, в Аполлонию.

Неожиданно для всех Октавиан сам заявил, что хочет поскорей вернуться в школу. У сестры он не останется. Марцелл не любит его, опять станет дразнить.

— Пусть Мамурра отвезет меня!

— Мамурра в Галлии. Он мне нужен в походе. — Цезарь был непривычно строг. — Поедешь с Марцеллом.

VIII

Во главе повстанцев встал вождь овернов Верцингеторикс. Он мстил за свою сестру Ормильду, жрицу Лесной Девы, мстил за поруганное капище родных богов, за плен и муки своих соплеменников. И Верцингеториксу удалось то, что надменные победители считали невозможным.

Весь народ галльский: вожди племени, друиды — священнослужители, воины, полудикие бродячие охотники — все объединились под его знаменами. Эта небывалая сплоченность вечно враждующих племен была тем опасней, что Цезарь всего с одним легионом находился вдали от основного ядра своей армии. Верцингеторикс разрезал римские военные силы надвое и разбил под Герговией наголову.

Цезарь отступил к югу. Галлы преследовали непобедимого до сих пор полководца. Сами боги родных лесов помогали повстанцам, но раздоры между вождями погубили смельчаков.

Среди галльской знати многие породнились с завоевателями. Внуки седоусых королей сражались на стороне римлян. Они защищали дело своих отцов. Их матери, рыдая над трупами своих братьев, в то же время молили богов спасти в битве их мужей и сыновей.

Отрезанные от Италии молодые города терпели голод. Понемногу исчезали римские ткани, зеркала, ножи, красивые сосуды. Горожане роптали, виня во всем повстанцев.

В вспомогательные отряды римских войск стекались дети купцов из Южной Галлии, родственники легионеров, сыновья и сородичи вождей, боявшихся усиления Верцингеторикса. Независимые короли своих племен, они вовсе не желали признать над собой волю вождя единой Галлии. С их помощью после жестоких боев Цезарь отбил атаки повстанцев. В решительный миг выручила германская конница. Храбрые в поединках, галлы не выдержали упорного натиска.

Верцингеторикс заперся в крепости Алезия, но голод заставил вождя повстанцев сдаться.

Косматая, лесная Галлия вплоть до Рейна на многие века стала Римской, но раны, нанесенные мечом завоевателей, долго не заживали...

IX

Срок проконсульства Цезаря истекал, а в Риме укрепилась патрицианская партия. Помпей был избран консулом без коллегии, т.е. единовластным правителем. Все льготы, завоеванные популярами для городской бедноты, были перечеркнуты жирной рукой Великого.

Новый правитель окружил себя ярыми оптиматами. Своим новым дружкам Домицию Агенобарбу и старику Марцеллу, свату и врагу Цезаря, он великодушно обещал консульство на будущий год.

За чашей хиосского вина Домиций грозил в кругу друзей прибрать демагога к рукам, отобрать у негодника его легионы и притянуть к ответу за самоволие. Подумать только, вместо того чтоб радовать достойных граждан Рима богатой добычей и стадами рабов, этот бездельник вздумал наделять землей своих вояк, раздавать римское гражданство направо и налево всем желающим варварам.