Читаем без скачивания Рубикон - Наталья Султан-Гирей

IX

Срок проконсульства Цезаря истекал, а в Риме укрепилась патрицианская партия. Помпей был избран консулом без коллегии, т.е. единовластным правителем. Все льготы, завоеванные популярами для городской бедноты, были перечеркнуты жирной рукой Великого.

Новый правитель окружил себя ярыми оптиматами. Своим новым дружкам Домицию Агенобарбу и старику Марцеллу, свату и врагу Цезаря, он великодушно обещал консульство на будущий год.

За чашей хиосского вина Домиций грозил в кругу друзей прибрать демагога к рукам, отобрать у негодника его легионы и притянуть к ответу за самоволие. Подумать только, вместо того чтоб радовать достойных граждан Рима богатой добычей и стадами рабов, этот бездельник вздумал наделять землей своих вояк, раздавать римское гражданство направо и налево всем желающим варварам.

Через несколько дней Домиций огласил перед изумленными сенаторами как их собственное решение о передаче верховного командования над всеми легионами Рима Кнею Помпею. Тогда б в руках Помпея оказалась бы не только вся полнота гражданской власти, но и вся военная мощь республики. А Гаю Юлию Цезарю предписывалось сложить с себя все полномочия и явиться в Рим для отчета, иначе Сенат и народ римский сочтут его ослушником и своим врагом.

Сенаторы растерянно молчали. Они все прекрасно помнили, что еще только вчера Курион предложил обоим соперникам — и Юлию Цезарю, и Кнею Помпею — сложить свои полномочия. Весь Сенат дружно поддержал тогда Куриона. Но после подсчета голосов Домиций в гневе ударил кулаком по столу и закрыл заседание прежде, чем писцы успели занести результаты в таблицы. А теперь этот же Домиций зачитывал как решение Сената нечто неслыханное, невиданное. Он, патриций, ведущий род от самого Ромула, готов был ползать на брюхе и хочет заставить их всех ползать перед безродным выскочкой Помпеем!

— Уж лучше Цезарь, — тихонько вздохнул старый Фабий. — По крайней мере, из хорошей семьи...

Старика никто не поддержал, никто не посмел уличить Домиция в игре фальшивыми костями. Один лишь народный трибун Марк Антоний пробовал возражать, но едва не был убит в очередной сенатской потасовке.

X

Вестницей горя и бед примчалась Фульвия в Цизальпинский лагерь Цезаря.

Узнав при свете костра браслет Антония, часовые расступились перед ней. На запаленном коне, в разодранной одежде, со сбившимися, растрепанными косами и запекшимся ртом на почерневшем, измученном лице, Фульвия уже не походила на живую женщину. Она казалась порождением тьмы, сгустившейся до зримого образа сказочной Девы Обиды.

Подскакав к палатке вождя, Фульвия соскользнула с коня и пала ниц к ногам Цезаря. Обняв его колени, исступленно целовала ремни сандалий:

— Спаси, спаси нас! Спаси Рим!

Цезарь поднял ее.

— Где Антоний? Он жив?

Фульвия кивнула. Она не могла говорить. Принесли горячего вина, и, дрожа так, что ее зубы громко стучали о края чаши, Фульвия выкрикивала: Цезарь вне закона, Антоний едва не убит, они бежали сюда... пусть Дивный Юлий защитит своих друзей и спасет себя!

— Где Антоний? — вновь спросил Цезарь, беря ее за плечи и пытаясь хоть немного успокоить. — Что с ним?

Фульвия повторила свой рассказ, но уже более связно.

...В ту же ночь, как Сенат вынес свое чудовищное решение, Антоний и его жена решили бежать из Рима. Выбрались из города ночью.

— Мы боялись даже подойти к городским воротам. — Фульвия откинула со лба спутанные волосы и затравленно, точно все еще не веря, что она среди друзей, оглянулась.

Вполголоса, словно все еще боясь погони, рассказала, как они с Антонием, крепко держась за руки, блуждали по темным улочкам предместий, ища лазейку в городской стене, как на—конец нашли ход в заброшенные каменоломни. Ползком пробирались по мрачному сырому лабиринту и на рассвете вышли к Тибру, уже далеко за городской стеной. Долго шли под палящим солнцем по вязкой и болотистой Мареме, наконец в какой-то деревне достали лошадей.

Потом скакали день и ночь, пока под Фульвией не пала лошадь. Антоний посадил ее на своего коня и велел спешить к Цезарю. Сам он пробирается пешком.

кто-то из легионеров накинул плащ на плечи беглянки. Укутавшись в теплую шерсть, Фульвия притихла, и только ее глаза тревожно поблескивали в полутьме.

Цезарь велел отнести измученную женщину в свою палатку, а сам приютился у костра и, грея руки над потухающим пламенем, молча покусывал губы. Сбивчивый рассказ Фульвии был во многом неясен. Чего же Все-таки следует опасаться? Что же он должен предпринять? Настала пора действовать. Но один неверный шаг — и гибель, день промедления — и тоже гибель. Но лучше гибель в бою, чем бесславная смерть в капкане. В конце концов, кто рискует всем, всегда побеждает.

А победа Цезаря над Сенатом и диктатура разумного правителя принесет ему самому почести и власть, а главное, спасет страну от разрухи, братоубийственных гражданских войн и окончательного обнищания. Отступать поздно, жребий брошен!

Уже перед самым рассветом, когда в смутно голубеющем небе стали видны вершины Альп, в лагерь вошел Антоний. В ответ на расспросы Цезаря, правда ли все, что рассказала Фульвия, не преувеличивает ли перепуганная женщина, Антоний без лишних слов задрал тунику. Его спина, плечи, бедра багровели от ссадин и кровоподтеков. Да, все, что его Кая поведала Дивному Юлию, истина.

— Говоришь, перепуганная? Не верю! — Антоний с гордостью мотнул спутавшимися кудрями. — Мою Каю не запугать!

— Вы оба — храбрые сердца! — Цезарь хотел обнять друга, но Антоний, застонав, отстранился — сенатские памятки давали себя знать...

В похолодевшем и розовом воздухе раннего утра горнист проиграл зарю. Началась обычная жизнь военного лагеря. Легионеры бежали к реке купаться, кашевары разжигали костры, засыпали котлы полбой.

Цезарь прикрыл на миг глаза рукой, потом велел трубить сбор. Созвав своих соратников, он заговорил, как всегда, негромко и очень просто, без модной цветистости. Напомнил воинам о всех лишениях, перенесенных вместе, перечислил победы, которые одержали его друзья—легионеры вместе с ним. Жертвы храбрецов не остались бесплодными. Родная Италия цвела, плуг пахаря впервые взрезал девственные земли Трансальпинии. Посеянный на целине хлеб тучными жатвами кормил народ римский. Не врагов, а союзников готовил Цезарь из побежденных варваров. Он дал дикой, косматой стране Галлии римское правосудие и римский плуг. Он признал римскими гражданами детей своих воинов, рожденных местными женщинами на новых землях. Где были болота и непроходимые леса, возникали города. Но ныне все усилия Цезаря, все плоды побед его легионов сметены алчными патрициями. Они велят Цезарю отдать свои легионы во власть Сената, а сами собираются земли, розданные им своим воинам, забрать себе, отнять права римского гражданства у семейств легионеров и угнать их галльских жен в лупанарии, а детей в рабство!

Не завоевав ни пяди земли, они хотят распоряжаться ею, бесчинствуют в Италии, как пираты. Вчера убили Клодия, беззащитного трибуна народа римского, сегодня едва не пал их жертвой Антоний, завтра оптиматы поднимут руку на жизнь самого Цезаря...

От доблестных воинов, от его верных друзей зависит жизнь и честь их вождя!

Глава восьмая

I

Рубикон — горная речка, мутная и быстрая, отделяла Италию от Галлии Цизальпинской. Войска готовились к переправе. Легионеры радостно и напряженно глядели на италийский берег. Девять лет длилось завоевание Галлии, Британии и берегов Рейна. Девять лет непрерывных походов. У многих уже не осталось дома ни одного близкого человека, но жажда увидеть родные места томила и их.

Достав из сумок бычьи пузыри, легионеры принялись надувать их. Однако сигнала к переправе все еще не было.

Цезарь недвижно застыл в седле. Наконец, как бы очнувшись от сна, провел рукой по глазам.

— Жребий брошен. — Он дернул поводья и медленно въехал в бурлящий Рубикон.

Войска Дивного Юлия форсированным маршем шли на Рим.

Авлу Гирсию был дан строжайший приказ отобрать сотню самых преданных ветеранов и день и ночь скакать в Аполлонию. Если Октавиан попадет заложником к Помпею, Цезарь не знал, выдержит ли его сердце и разум такое испытание. В дни междоусобных смут лишь копья легионеров смогут защитить его дитя. Сейчас военный лагерь — самое безопасное место.

— За все годы моей власти я еще никого не казнил, — произнес Цезарь, глядя в упор на Гирсия, — но если с моим ребенком случится что—либо недоброе, на дне морском сыщу.

Старый легат, массивный и крепкий, наклонил тяжелую седую голову:

— Буду беречь, как знамя.

В Риме поднялась паника. Отцы отечества покидали виллы, библиотеки, домочадцев, погреба, полные винами. Они бежали на Юг. Там еще крепки старые традиции. Узурпатор нескоро овладеет благословенным краем. Цицерон писал из Неаполя в Рим своему другу Лелию Аттику: "Продавай все недвижимое и спеши в Элладу, ибо с приходом Цезаря к власти следует ожидать нападения на частную собственность, гонения на знать, отмены долгов и бесконечные казни".